Арсен выходит, не доезжая до конечной. Знакомлюсь с семьёй из соседнего купе: семейная пара и двое детей. Меня угощают алтайским калханом и отдают хлеб, просто так. Говорим про Алтай, где они живут уже несколько лет, и весь следующий день всем купе смотрим кино на их ноутбуке.
Спрашиваю про клещей.
Женщина, которую зовут Лена, рассказывает, как они с ребятами ходили в лес: двое детей шли по тропе, а один ребёнок, соседский, шнырял по кустам. Так вот, со шныряющего по кустам впоследствии сняли клещей в количестве тридцати, и он отболел энцефалитом в условиях больницы. На остальных клещей не было.
– А клещей этих не отправляете в лабораторию?
– Отправляем в город, только если есть оказия. А нет – так просто наблюдаем за состоянием человека, – поясняет Лена и добавляет: – Страх по поводу клещей сильно преувеличен, но этот страх и суровые условия выживания в каком-то смысле защищают Алтай от вандализма.
…В Москву приезжаем рано утром. Иду сквозь толчею людей, стараясь никого не задеть рюкзаком. Мимо меня проходит женщина и громко говорит классическую фразу:
– Во припёрлись! – раздражённо глядя на меня.
Думаю, стоит ли реагировать на эту фразу. Приходит осознание единоличности мнения человека, желающего выделиться и обидеть, так что решаю не реагировать.
Возле вокзала нахожу фонтан, окружённый скамейками, сажусь отдохнуть. Крошу голубям хлеб, но вместо них со всех сторон вдруг налетают странные птицы среднего размера с зеленоватой блестящей грудкой. Перламутр на грудке и шее усыпан множеством белых точек, спинка тоже пёстрая – коричневая с зелёным. Клюв длинный и острый. Бегают быстро, отбирая друг у друга хлебные крошки, никого не боятся. Похоже, они никого и не удивляют, кроме меня. Это скворцы. Какое-то время не устаю поражаться их красоте и скорости.
Рядом садится странный парень – с очками на затылке – и начинает рассказывать о своём детстве. Говорим о птицах. У него в детстве была голубятня, и он мечтательно вспоминает о том, как взлетали его питомцы в небо и кружили там, кувыркаясь. Я пересказываю историю из детства одного дальнобоя: как компанией из пацанов они лазили по деревьям за пёстрыми птичьими яйцами, чтобы потом испечь их в костре. Деструктивненько, но в тему.
– Мне тут надо на пять минут в магазин забежать, – говорит парень. – Вы же тут будете ещё?
– Ну… пять минут точно буду, – отвечаю ему, ничего не обещая.
– Я сейчас приду! Займите мне место! – говорит он и убегает в магазин.
Его нет ни через пять минут, ни через десять. Хлеб скормлен, утро в самом разгаре, его место занимает другой человек. Встаю, надеваю рюкзак, иду к кассе и покупаю билет до Питера: кассирша говорит, что поезд пойдёт с Курского вокзала, поэтому я спускаюсь в метро и еду станцию до него.
Курский вокзал – это нечто. Прохожу мимо охранников в подземелье. На счастье, времени навалом, поэтому я хожу, а не бегаю по многочисленным ответвлениям внутри подземного перехода, и в итоге абсолютно теряюсь. Это хуже алтайской тайги. Табло у выходов или пустые, или показывают какие-то придорожные станции. Спрашивать бесполезно – вокруг такие же потерянные люди, как я, только они ещё и опаздывают. Выхожу наверх, на одну из многочисленных платформ, – оказывается, таких платформ тут девять, а путей семнадцать. Сажусь на скамейку. Трындец. Я люблю тебя, Курский вокзал. Вместе с Москвой. Оптом.
В итоге пристаю к какому-то парню, который читает газету, сидя на скамейке:
– Извините, пожалуйста, – говорю ему. – Я заблудилась. Мне надо в Питер.
Слово «Питер» действует на него магически – он встаёт, прячет газету и удивляет меня словами:
– Пойдёмте, поищем вместе.
Мы возвращаемся в здание вокзала, где находим огромное табло и ждём, пока там появится мой поезд. Наконец, партизанский Курский вокзал решает сообщить номер платформы, и парень проводит меня прямиком к ней. Дарю ему календарик из музея Рериха.
Благодарю, на что он, уходя, отвечает:
– Не за что. Я… когда в Питере был… все мне помогали.
…Выхожу на платформу, ставлю рюкзак на скамейку. Ко мне подходит, лучезарно улыбаясь, женщина и, глядя на рюкзак, говорит:
– Вы куда-то едете?
– Нет, – говорю, – уже возвращаюсь домой.
– Вам нужно обязательно съездить в Крым.
Она художница и там живёт. Замечаю в её руках огромное прямоугольное полотно – это, видимо, картина, завёрнутая со всеми предосторожностями. Женщина очень светлая и радостная, выглядит гармонично, одета колоритно и со вкусом. Я, вероятно, тоже: угрюмая и вымотанная, в мятой куртке и мешковатых штанах, с грязным рюкзаком, который, очевидно, является не только пропуском в мир автостопа, но и неким паролем для начала знакомств. Причём люди подходят и начинают с мечтательной улыбкой разговаривать первыми, – они хотят вспомнить своё туристическое прошлое и приобщиться к моему настоящему.
