– Да я Вас отвезу сейчас к музею, краеведческому, – вдруг говорит Саша, видимо, решив, что лучше увидеть хоть что-то и одно, чем услышать массу всего и обо всём.
Мы въезжаем в Бийск, и он попутно показывает на разные исторические здания. Городу больше трёхста лет, и эти дома – обветшалые, потрёпанные, с выщербленными кирпичами и давным-давно разбитыми стёклами – устало стоят, прорастая деревцами и травой на стенах и крышах.
– Лицо нашего города! – горько и ехидно говорит Саша: гид он не самый весёлый, скажем прямо.
Через несколько улочек мы приезжаем к Бийскому краеведческому музею, на табличке которого указана фамилия Бианки, рассказы которого про хвосты и оляпку я помню с детства.
Саша выходит из машины, открывает дверь в музей и торжественно кричит внутрь:
– Принимайте гостью из Санкт-Петербурга!
Из музея выходит женщина и приветливо смотрит на меня. Благодарю водителя. Он говорит ей:
– Вот… привёз вам… – как будто передавая из рук в руки.
После чего уезжает. Я оставляю рюкзак в кресле, которое стоит рядом с кассой, покупаю билет и кучу открыток с Бийском; в музее, кроме этой женщины и двух смотрительниц никого нет.
– Фотографировать будете? – спрашивает она, потому что за это нужно покупать дополнительный билет.
– Нет, – отвечаю я с целью сэкономить денег, но через пять минут пребывания в первом зале музея, возвращаюсь и лихорадочно говорю: – Да, да, буду, буду фотографировать…
Вокруг меня, прямо на стенах, висят рисунки – они на бумаге, и это наскальные живописи. Открыв от изумления рот, стою и смотрю на них: барсы, олени, люди переданы с точностью, и они узнаваемы, – это потрясающе.
– Они что, настоящие? – почему-то шёпотом спрашиваю смотрительницу.
– Это рисунки, перенесённые на бумагу методом микалентного копирования, – поясняет она и спокойно продолжает: – А вот здесь – уже не рисунки.
Опускаю глаза и на столах вижу тёмные куски камней, на которых высечены силуэты оленей! Нашатырь мне! Срочно!
Называется это странным словом «петроглифы»31.
Рисунки на камнях! Древние настолько, что в голове не укладывается! И каким надо быть увлечённым, чтобы рисовать на камне камнем! Такой жёсткий диск не побоится никакого сбоя в системе!
Обалдевшая, брожу вдоль стен и на третьем круге замечаю другие экспонаты, расположенные ниже – саркофаг, водопровод, древнее оружие из скифских курганов и даже предметы культа алтайских шаманов, некоторые из которых напоминают предметы из «магазина для укрепления семьи».
Вдоль стены стоят настоящие изваяния в виде фигур, вырезанные из огромных каменных глыб, какие устанавливались поверх курганов.
Посуда из кожи: говорят, её шьют мехом внутрь.
Вериги, весом более десяти килограммов, какие скромно носились под одеждой для обуздания плоти и возвышения духа, – музейный экспонат был снят «со странствующего монаха».
Смотрительница улыбается, спрашивает про Питер и про какое-то предприятие: мол, она там раньше работала. Я честно отвечаю, что не знаю, существует ли оно сейчас, потому что Питер – город большой, и предприятий в нём целая кучища.
Она начинает рассказывать почему-то не про Алтай, а про свою жизнь в Петербурге, застенчиво улыбаясь, и я какое-то время слушаю её, понимая, что катастрофически теряю время. Потом она, извиняясь, замолкает и приглашает в следующий зал музея.
Там находится граммофон, керосиновые лампы, самовары…
Однако больше всего меня потрясает дверь, – толстенная дверь зеленовато-салатового цвета, с узкой полосой решётки, идущей поверху и маленьким круглым окошечком посередине. Она – от тюремной камеры.
И две надписи: «1919—1930гг.. Всего репрессировано 4399 человек» и «1931—1936гг. Всего репрессировано 7352 человек».
От двери исходит такая мощная вибрация, что я возвращаюсь к ней повторно, ради чего прошу смотрительницу открыть мне зал ещё раз. Стою рядом с этой ужасной салатовой дверью, и на меня накатывает волна ледяных мурашек: цифры не укладываются в голове.
Как же так? Свои же своих? Люди…
Пока плачешь, не уснёшь («Бегущая с волками», Эстес Кларисса Пинкола).
После музея иду на почту – там очередь. Подписываю открытки, бросаю их в ящик. Время приближается к обеду, и это меня торопит.
Иду к мосту через реку Бию – там же находится выезд из города. На автобусной остановке – привал, ем сухомятку; на стене остановки висит рекламка «Шоу дельфинов и морских котиков». Ну я вписалась, похоже, в антураж. Люди смотрят на меня странно.
Пока я так сижу, откуда-то сзади ко мне приходит женщина: она быстро приближается, глядя в упор и поедая упаковку паштета. Останавливается прямо передо мной, выдавливает часть паштета в рот, жамкает и, не здороваясь, начинает говорить, бесконечно поправляя на голове сползающий платок:
– Я тебе вот что скажу: не сиди ты здесь. Не надо. Нечего тебе тут сидеть.
Где я это уже слышала?
