– Нет, за такие деньги я вам их не продам, – сказал купец.
Фоускова отошла от прилавка, однако бабушка тут же шепнула ей, что можно подойти к другому купцу, у которого весь товар куда дешевле. Так оно и оказалось! Он продавал все за сущие гроши, так что старая Фоускова смогла купить не только четки из «поющего дерева», но еще и картинки, и всякое другое.
Но когда они отошли от лавки, Барунка сказала:
– Бабушка, вы же сами этому купцу заплатили. Я видела, как вы ему тайком от Фоусковой подмигивали.
– Видела так видела, а говорить об этом не надо. Пускай правая рука не знает, что делает левая, – ответила бабушка.
Кристла купила серебряное колечко с двумя пылающими сердцами, и Мила тут же приобрел кольцо с двумя соединенными руками. Все эти вещицы были освящены, и четки, колечки, картинки и молитвенники сберегались потом дома как реликвии.
Обзаведшись всем этим богатством, паломники поблагодарили хозяев, что дали им приют, еще раз помолились у чудотворного источника и, препоручив себя Богородице, тронулись в обратный путь. В лесу неподалеку от девяти крестов устроили привал; путники, томимые жаждой, устремились к ручью; при виде того, как Кристла поит Милу из пригоршни, многие захотели, чтобы она и их так напоила, и девушка охотно согласилась. Потом старики расселись на траве и принялись показывать друг дружке покупки и обсуждать богомольцев из иных мест, которых повстречали в Сватонёвице. Девушки же разбрелись по лесу, собирая цветы для венков; парни тем временем занялись починкой крестов на высокой могиле.
– Анча, расскажите, пожалуйста, почему здесь стоят целых девять крестов, – попросила Барунка, надевая на голову девушки венок, который только что сплела.
– Что ж, слушайте. Неподалеку отсюда есть развалины старинного замка Визембурга. Давным-давно жил в этом замке оруженосец по имени Гержман, и любил он девушку из соседней деревни. Нравилась эта девица и еще одному человеку, но предпочла она Гержмана и дала ему слово. Все было уже готово к свадьбе. И вот утром того торжественного дня пришла мать Гержмана к своему сыну и принесла ему красные яблоки. А тот сидит печальный и задумчивый. Ну мать и спрашивает, что, мол, стряслось? А Гержман ей: «И сам, матушка, не знаю». Тогда мать попросила его не ехать за невестой, тем более что накануне приснился ей дурной сон. Однако Гержман вскочил в седло, попрощался с матерью и пришпорил коня. Но конь заупрямился и не двинулся с места. Мать опять просит: «Не езди, сыночек, это плохая примета, горе будет!» Гержман же вместо ответа молча хлестнул коня и переехал через мост. А на той стороне конь вновь встал и стоит себе неподвижно. Мать, конечно, в третий раз просит: «Останься дома! Не будет тебе пути!» Но Гержман все-таки поехал к невесте. И вот едут они в церковь и как раз добрались до этого самого места. И тут – ужас-то какой! – нападает на них со своей ватагой соперник Гержмана, тот самый, что тоже к девице сватался. Завязался между ними бой, и Гержман был убит. Невеста, когда это увидела, пронзила себя ножом, а дружки Гержмана убили его убийцу, и всего, говорят, полегло здесь тогда девять человек. Их всех похоронили в одной могиле и воздвигли в их память эти девять крестов. С тех пор люди ухаживают за могилой, и летом, проходя мимо, мы вешаем на кресты венки и молимся за спасение девяти душ.
Анча умолкла, но зато заговорила старая Фоускова, которая краем уха слышала ее рассказ, потому что искала рядом с девушками грибы.
– Все было не так, Анча. Гержман и впрямь был оруженосцем, да только не в Визембурге, а в Литоборжском замке. А невеста его жила в Сватонёвице. И убили его прежде, чем он доехал до невесты, да еще и вместе с шафером и сватом. Невеста его ждала, но не дождалась. Гости сели за стол, и тут зазвенел вдруг похоронный колокол; трижды невеста спрашивала у матери, по ком он звонит, и трижды мать давала ей разные ответы. Наконец невесту все же отвели в комнату, где лежал убитый Гержман. При виде мертвого жениха девушка пронзила себе кинжалом сердце. Вот всех их тут и погребли. Так мне рассказывали, – закончила Фоускова.
– Кто теперь может нас рассудить, кто может сказать, я права или вы правы? Ведь с тех пор прошло много-много лет. И до чего же горько, что все у них так обернулось! Лучше бы они поженились и жили долго и счастливо.
– Но тогда никто бы о них не узнал, мы бы о них не помнили и могилу их венками не украшали, – сказал Томеш, поправляя накренившийся еловый крест.
– И что с того? Я бы, к примеру, не хотела стать такой вот несчастной невестой, – отозвалась Анча.
– О, я тоже нет! – воскликнула Кристла, выходя из зарослей со сплетенными веночками.
– Да я, пожалуй, тоже не хочу быть убитым в день свадьбы, – согласился Мила. – Но все равно Гержман – счастливец в сравнении с его соперником. До чего же, должно быть, мучился тот парень, когда видел, как его возлюбленную везет в церковь другой! За него нам следовало бы молиться куда горячее, чем за Гержмана, потому что соперник умер с недобрым сердцем и несчастливым, а Гержман – счастливым и обласканным Богом.
