Когда бабушка отправлялась с внуками на прогулку, мальчики непременно тащили с собой бумажных змеев, которых потом запускали с холма. Аделка гонялась за ними и ловила прутиком тоненькие нитки осенней паутины – эти неизменные спутники бабьего лета. Барунка собирала ягоды калины и терновника, нужные бабушке для изготовления всяких снадобий, или рвала шиповник, или мастерила Аделке браслеты и бусы из ярких плодов рябины. Бабушка с удовольствием посиживала на холме над замком; оттуда виднелась долина, покрытая зелеными лугами, где паслось господское стадо, и можно было даже разглядеть городок; ну а замок, стоявший на невысокой горушке посреди долины, вместе с окружавшим его прекрасным парком лежал прямо у ног. Зеленые жалюзи в окнах были опущены; на балконе не красовались больше цветы; розы у белой каменной балюстрады увяли; вместо слуг в ливреях с позументами и знатных гостей по саду теперь расхаживали рабочие – они прикрывали хвоей клумбы, где не пестрело уже веселое разноцветье, но зато спали крепким сном семена, готовые в нужное время пробудиться и породить замечательные цветы, которые станут радовать глаз хозяйки, когда она соизволит опять сюда вернуться.
Редкие иноземные деревья, лишенные своего зеленого убора, стояли, окутанные соломой; фонтан, журчавший серебряными струями, был закрыт досками и дерном; золотые рыбки нашли укрытие на дне пруда, поверхность которого, прежде зеркальная, была теперь усеяна опавшими листьями и затянута тиной. Дети смотрели вниз, вспоминая тот восхитительный день, когда они гуляли с Гортензией по саду и завтракали потом в гостиной, и думали: «Где-то она сейчас?» А бабушка чаще всего глядела в сторону Жличского холма – там, за деревнями, заповедными лесами, рощами и прудами, за Новым Городом и городом Опочно, лежит Добрушка, где живет ее сын; ну а за Добрушкой, среди гор, приютилась деревенька, и там обитают бабушкины милые друзья. А если посмотреть на восток, то глазам открывается все красивое полукружье Крконошских гор – от длинного гребня Гейшовины до вечно заснеженной, тянущейся к облакам Снежки. Бабушка подозвала к себе детей и сказала им:
– Я знаю там каждую тропинку, в тех горах лежит Кладско, где родилась ваша мать, а еще там Вамбержице и Варта…[53] Немало счастливых лет провела я в тех краях.
Бабушка задумалась, но Барунка вскоре прервала ее размышления вопросом:
– Ведь правда, что там, в Варте, сидит на мраморном коне Сивилла?
– Так и есть. На одном из холмов неподалеку от Варты восседает она на мраморном коне, сама вытесанная из мрамора, с рукой, воздетой к небесам. Люди говорят, что, когда вся она целиком уйдет под землю, так что даже кончиков пальцев не будет видно, ее пророчества исполнятся. Мой отец был там и рассказывал, будто конь уже погрузился в землю по грудь.
– Кто она такая, эта Сивилла? – спросила Аделка.
– Сивилла была мудрой женщиной и умела предвидеть будущее.
– А что она предвидела? – любопытствовали мальчики.
– Да я уже много раз рассказывала вам про ее пророчества, – ответила старушка.
– Мы все позабыли!
– Плохо. Это надо помнить.
– Я, бабушка, многое запомнила, – успокоила ее Барунка, которая всегда отличалась усердием. – Сивилла предсказала, что чешские земли ожидает множество несчастий, что будут войны, голод и мор; но самое страшное наступит, когда перестанут понимать отец сына, сын отца и брат брата, когда ничего не будут стоить ни честное слово, ни клятва. Те времена сулят нам разорение, и чужаки разнесут на копытах своих коней чешскую землю по всему свету.
– Да, ты запомнила все правильно. И не дай Бог, чтобы такое случилось, – вздохнула бабушка.
Барунка, опустившись возле старушки наземь и прижавшись к ее коленям, подняла к любимому лицу ясный взор:
– А еще вы рассказывали нам о бланицких рыцарях, святом Вацлаве и святом Прокопе! Вот бы послушать!
– Это пророчество слепого юноши, – пояснила бабушка.
– Ах, бабушка, меня иногда такой страх берет, что и передать нельзя. Я уверена, вы бы тоже не хотели, чтобы чужаки разнесли чешскую землю по всему свету.
– Милая моя, да как бы я могла хотеть такое? Все мы каждый день молимся за то, чтобы края наши процветали и были благополучны. Ведь земля чешская – наша мать. Разве могла бы я радоваться, видя мать свою рыдающей от горя? Разве не тронуло бы меня такое зрелище? Что бы вы сделали, захоти кто-то убить вашу маму?
– Мы кричали бы и плакали! – отозвались мальчики и Аделка.
– Ах вы, мои детки! – улыбнулась старушка.
– Мы должны были бы помочь ей, да, бабушка? – сказала Барунка, и глаза ее заблестели.
– Верно, девонька, верно, потому что слезы и крики – это не помощь, – ответила бабушка, положив руку на головку внучки.
– Но, бабушка, мы же еще маленькие, как же нам быть? Как помочь? – проговорил, нахмурившись, Ян, которому не понравилось, что бабушка пренебрегла его словами.
