– Отстань! – мотнула головкой Аделка и отошла поближе к свету.
Пока эти двое вели ученые споры, Еник развлекал в кухне Султана и Тирла, дудя для них в дудку и колотя в барабан, подаренные ему матерью. Собакам эта музыка была не по нраву: Султан, подняв морду кверху, лаял, а Тирл завывал так, что мороз подирал по коже. Бабушка была вместе с дочерью в кладовой, раскладывая покупки; заслышав какофонию, старушка торопливо пошла в кухню.
– Так я и знала! Опять этот шалопай! Удержу на тебя нет! Замолчи немедленно!
Ян отнял ото рта дудку, но лишь для того, чтобы весело расхохотаться. Он словно бы не слышал бабушкиных увещеваний, твердя:
– Вы только посмотрите на этих собак! До чего же злит их моя музыка!
– Коли бы эти создания могли говорить, они сказали бы тебе, что такой шум только для ослов годится! Немедленно прекрати! Вот увидишь – я пожалуюсь на тебя святому Микулашу, и он ничего не принесет этакому неслуху! – грозила бабушка пальцем непоседливому внуку, уводя его в комнату.
– Да-да, так оно и будет, – поддержала старушку Ворша. – А ведь в городе говорили, будто в этом году святой Микулаш накупил целый воз всякого добра и собирается щедро одарить всех послушных детей.
Когда назавтра в дом пришел пан учитель, Аделка взяла свою новую доску и присоединилась к остальным детям. Она слушала все объяснения очень внимательно и после урока прибежала к бабушке, чтобы поделиться радостной новостью: она уже выучила все буковки из первой строчки! Девочка тут же повторила их для старушки, да еще и показала все те картинки, которые пан учитель добавил к буквам, чтобы они лучше запоминались. Мать и бабушка были очень довольны ее успехами, в особенности потому, что учиться девочке не надоедало; вдобавок, поскольку все выученное она охотно пересказывала бабушке, старушка скоро знала то же, что и малышка.
– Надо же! – говорила она себе. – Вот уж не думала, что когда-нибудь выучу буквы, а на старости лет это все-таки случилось. Что ж, если хочешь поладить с детьми, то и самому надо иногда побыть ребенком!
Однажды Ян ворвался в гостиную с криком:
– Ребята, ребята, пойдемте со мной! Бабушка принесла с чердака свою прялку!
– Да что в этом такого удивительного? – спросила мать, видя, как дети – и даже Барунка – ринулись к двери.
Разумеется, удивительного в этом ничего не было, но пани Прошекова позабыла, какие удовольствия сулит ребятишкам появившаяся в комнате прялка. Ведь это означало, что в доме вот-вот объявятся пряхи и принесут с собой веселые песни и разные сказки. Матушку, правда, ни сказки, ни песни не занимали, она больше любила сидеть у себя и читать всякие книжки из замковой библиотеки, а когда бабушка говорила: «Ну, расскажи нам что-нибудь из этих своих книг», она соглашалась, но ее истории были не так занимательны для детей и всех остальных, как бабушкины воспоминания о житье-бытье в Вене. И пряхи всегда твердили: «Ах, как прекрасно, наверное, поселиться в таком городе! Ничего лучше и представить нельзя!» – а дети думали: «Вот вырастем и побываем там!»
Однако больше всего нравилось слушателям (за исключением разве что одной пани Терезы), когда бабушка принималась повествовать о принцессах с золотыми звездами на челе, о рыцарях и принцах, обращенных колдунами во львов, собак, а то и в камни, о волшебных орешках, таивших в себе драгоценные наряды, о золотых замках и о морях, на дне которых обитают прекрасные водяные девы. Мать не догадывалась, что, когда Барунка, позабыв прясть, смотрела в окно на голый косогор и заснеженную долину, она видела там райский сад, дворец из разноцветного мрамора, птиц в ярком сияющем оперении, красавиц, окутанных ниспадающими чуть не до пола золотыми волосами; а замерзшее озеро представлялось ей синим морем, где скользят по волнам в перламутровых раковинах прелестницы-сирены. Султану, который храпел, растянувшись на полу, даже присниться не могло, какой чести удостаивают его порой мальчики, воображая, к примеру, будто он – заколдованный принц.
До чего же уютно становилось в горнице, когда опускались сумерки! Ворша закрывала ставни, в печи потрескивали сосновые поленья, посреди комнаты возвышался деревянный светец, в железные рогули которого вставлялись горящие лучины, а вдоль стен выстраивались лавки и табуреты для прях – причем бабушка непременно приготавливала для каждой мастерицы корзиночку с черносливом и сушеным крыжовником, чтобы во рту у нее не пересыхало и доставало слюны смачивать нить. С каким же нетерпением ожидали дети, когда хлопнет наконец входная дверь и в комнате появятся пряхи! Ведь свои истории бабушка принималась рассказывать, лишь дождавшись прихода всех рукодельниц. Днем-то она только напевала адвентные[54] песни.
Пока дети еще не слишком хорошо знали свою бабушку и не понимали, в каком она расположении духа, они неустанно требовали от нее разных сказок и побасенок. И тогда бабушка с готовностью заводила историю о пастухе, у которого было триста овец и который пригнал их к узенькому мостику через речку. Пройти по нему овечки могли только друг за дружкой.
