– И ладно! Зато мы побываем в дальних краях, – ответила Барунка, и Ян с ней согласился. Мать же с грустью смотрела на погасшие свечки, и тревога сжимала ей сердце. Вдруг эта невинная детская забава и впрямь предвещает нечто недоброе?
– А младенец Иисус нам что-нибудь подарит? – по очереди спрашивали дети у бабушки, пока та убирала со стола.
– Откуда же мне это знать? Наберитесь терпения и ждите звона Его колокольчика, – отвечала всем бабушка. Младшие подошли к окну и застыли там, надеясь заметить младенца Иисуса, который наверняка пройдет возле их дома.
– Да разве вы забыли, что Божественное Дитя нельзя ни видеть, ни слышать? – удивилась бабушка. – Оно сидит на небе на сияющем троне, а подарки послушным ребятишкам посылает через своих ангелов, которые приносят их на золотых облачках. Так что вам будет слышен лишь звон колокольчика.
Дети завороженно внимали словам бабушки… и вдруг за окном мелькнул яркий свет и зазвенел колокольчик. Ребятишки благоговейно сложили руки, и Аделка прошептала:
– Бабушка, это же Иисус, да?
Старушка кивнула; в комнату вошла матушка и сказала, что дети могут пойти в бабушкину светелку, где младенец Иисус кое-что им оставил. Ах, сколько было радости, как прыгали ребятишки при виде прекрасной елки, у подножия которой лежали подарки! Бабушка прежде не знала такого обычая, у простых людей его не было, но он пришелся ей по нраву, и теперь она с удовольствием помогала дочери украшать пышное дерево.
– А ведь в Кладско тоже елки наряжали, ты должен помнить это, Кашпар, хотя и был тогда совсем маленький, – сказала бабушка сыну, усевшись рядом с ним у печки и глядя на детей, любовавшихся подарками.
– Еще бы мне не помнить! Хороший обычай, и как же ты права, Терезка, что завела его у себя. Когда дети вырастут и столкнутся с тяготами жизни, им будет приятно думать о счастливых минутах Рождества. В чужих краях всегда вспоминается как раз такое, уж я-то знаю. Как ни добр был ко мне мой мастер, но я всегда тянулся душой к дому и думал: «Сидеть бы мне сейчас подле матушки да есть кашу с медом, булочки с маком и горох с капустой, и не нужны мне никакие дорогие яства!»
– Да, это наша истинная еда, – кивнула бабушка. – Только ты забыл еще про разные сушеные фрукты.
– Верно. В Добрушке они зовутся цукатами. Но было и еще кое-что, о чем я всегда вспоминал в сочельник…
– Я знаю, о чем ты толкуешь. Коляды! Здесь их тоже поют, погоди чуток, скоро услышишь! – ответила бабушка, и тут, как по заказу, снаружи запел пастуший рожок.
Сначала прозвучала пастушья песенка, а потом юношеский голос принялся выводить торжественно: «О Рождестве благую весть послал Бог ангела принесть не богачам, не мудрецам, а бедным в поле пастухам!..»
– Ты прав, Кашпар, если б я не слышала этих песен, Рождество не несло бы мне столько веселья и радости, – сказала бабушка со счастливой улыбкой. А когда певец умолк, она вышла к нему и наполнила его сумку щедрыми подношениями.
В День святого Штепана, 26 декабря, мальчики ходили колядовать на мельницу и в дом лесника; если бы они почему-либо туда не отправились, мельничиха бы решила, что стряслось нечто ужасное и сама бы прибежала в Старую Белильню. Ну а Бертик с Франеком колядовали, в свою очередь, у Прошековых.
Миновали рождественские праздники; дети уже ждали Трех Королей[58] и пана учителя, который придет, чтобы написать на их входных дверях имена волхвов. Ну а после Трех Королей пряхи веселились в Долгую ночь. Конечно, в Старой Белильне и на мельнице все происходило иначе, чем в деревне, где молодежь выбирала королеву и короля, где играла музыка, всячески украшались прялки, а король преподносил королеве хлеб-плетенку в виде веретена. Зато в Старой Белильне накрывался богатый стол, собирались пряхи, звучали песни, и все вдосталь ели и пили. Потом раздавались звуки шарманки, и в кухне затевались танцы. Приходили на праздник и Томеш, и мельник с лесничим, и другие соседи, так что танцоров хватало. Правда, кухня была выложена кирпичом, но девушек это не смущало, а если какая из них жалела туфли, то скидывала их и плясала босиком.
– Ну что, бабушка, не тряхнуть ли нам стариной? – весело сказал мельник, выйдя из комнат с солидными гостями в кухню, где праздник был в самом разгаре. Бабушка не могла оставить без присмотра внуков, которые без конца путались под ногами танцоров вместе с Тирлом и Султаном, и потому даже не выходила из кухни.
– Ох, дорогой пан отец, бывали времена, когда и я плясала до упаду, до кровавых мозолей на ногах. Стоило мне появиться в трактире, как парни тут же кричали: «Мадлена, Мадлена здесь! Ну-ка, музыканты, играйте каламайку или вртак!» Сами знаете, нет ничего лучше этих наших старинных танцев. Ну, я и влетала в круг. Да те времена миновали, и нынче я подобна пару, что поднимается над горшком на плите и не может от него оторваться!
– Что вы такое говорите, бабушка, какой там пар – вы же ловкая, точно перепелка, так почему бы нам чуток не поплясать? – настаивал мельник, привычно вертя в пальцах табакерку.
