– Что ж, – говорила старушка, – подождем, пока все они переберутся на другой берег… – и умолкала.
– Бабушка, бабушка, – теребили ее дети, – ну что, все овцы уже на том берегу?
– Да что вы! – отвечала рассказчица. – Они еще добрых два часа брести будут!
И тут дети с грустью понимали, что сказочке конец.
Или бывало так, что бабушка говорила:
– Что ж, если вы так хотите меня послушать, то вам придется выбирать. У меня семьдесят семь карманов, и в каждом – по одной сказке. Какой карман вам больше нравится?
– Десятый, пускай будет десятый! – кричали дети.
– Десятый так десятый. Вот что за сказочка там лежит: жил-был король, у него был двор, посредине – кол, на колу мочало, начинай сначала.
Вот и вся сказка.
Но хуже всего бывало, когда бабушка принималась рассказывать о Красной Шапочке. Заслышав начало истории, дети сразу стремглав бежали прочь, потому что знали: стоит им хоть словечко промолвить во время рассказа – и бабушка будет повторять это слово снова и снова, чтобы поскорее от них отделаться. Так что приходилось ребятам терпеливо дожидаться прях.
Первой всегда приходила Кристла, следом за ней – Якуб Мила, потом Цилка Кудрнова, затем – подружки Бетки и Ворши… Иногда появлялась и мельничиха с Манчинкой… Порой захаживала жена лесничего, а раз в неделю Кристла приводила с собой Анчу, за которой довольно скоро заходил ее муж Томеш.
Пока пряхи отогревались и усаживались к прялкам, разговоры велись самые разные. Если недавно случилось какое-то происшествие или кто-то узнал некую новость, то обсуждали это; если близился какой-нибудь праздник, светский либо церковный, с которым были связаны поверья или обычаи, то поболтать тоже было о чем. К примеру, накануне Дня святого Микулаша Кристла сразу спросила Аделку, повесила ли она за окошко чулок, потому что Микулаша, мол, уже видели где-то неподалеку.
– Мне его даст бабушка, перед тем как я пойду спать, – ответила девочка.
– Только не вздумайте вывешивать свой маленький чулочек, попросите у бабушки чулок побольше! – наставляла ее Кристла.
– Ну уж нет, – запротестовал Ян. – Тогда нам меньше достанется!
– Ну, вам-то вообще надеяться не на что, – поддразнила мальчика Кристла. – Разве что на розгу.
– Святой Микулаш знает, что бабушка даже прошлогоднюю его розгу спрятала. И знает, что она никогда нас не сечет.
На эти слова бабушка заметила, что иногда, пожалуй, Еника и стоило бы побить.
День Люции дети не жаловали. Считалось, что ночью Люция – облаченная в белое, высокая, растрепанная женщина – ходит по селениям и забирает непослушных ребятишек. «Страх – удел неразумных!» – говаривала всегда бабушка и сердилась, когда ее внуки чего-то боялись. Она учила их опасаться лишь Божьего гнева, однако при этом ей не удавалось убедить их, что многие поверья ложны, – в отличие от пана Прошека, умевшего внушить детям, что не стоит дрожать при упоминании водяных, блуждающих огоньков или огненных мужиков, которые порой катятся перед путником пылающим снопом соломы, да еще и требуют платы за такое необычное освещение. А неубедительна бабушка бывала потому, что и сама верила во все это, полагая, будто мир населен добрыми и злыми духами; верила она и в посланца ада, которого Господь отправляет на землю для искушения людей; да, старушка верила во все это, но ничего не боялась, так как всегда хранила в сердце непоколебимую веру в Небесного Отца, который управляет всем миром, раем и адом и без воли которого даже волос не упадет с головы человека.
Такую же уверенность она пыталась внушить своим внукам. Поэтому, когда Ворша в день Люции помянула белую женщину, бабушка одернула ее, сказав, что Люция только «от ночи отпивает»[55]. Но лучше всех умел успокаивать детей Якуб Мила; он вырезал мальчикам из дерева игрушечные санки, плуги, повозочки или щипал лучину, и ребята от него ни на шаг не отходили. Если вокруг начинали говорить о чем-то страшном и Вилим жался к нему поближе, Мила улыбался:
– Ничего не бойтесь, Вилимек, на чёрта мы пойдем с крестом, на привидение – с дубиной и обязательно их одолеем.
Такие слова мальчикам нравились, так что с Милой они готовы были отправиться куда угодно даже глубокой ночью. Бабушка, слушая молодого человека, кивала и приговаривала:
– Вот-вот, так с детьми и надо. Что ж, мужчина есть мужчина.
– Верно, бабушка. Наш Якуб не страшится ни черта, ни даже пана управляющего, а он куда хуже черта, – сказала Кристла.
– А я ведь и позабыла спросить! – встрепенулась старушка. – Ну что, Мила, как думаешь, возьмут тебя на работу в замок?
– Ох, похоже, ничего из этого не выйдет. С двух сторон на меня давят, и вдобавок вмешались в это дело недобрые женщины, а с ними мне не сладить.
– Не надо отчаиваться; может, все еще образуется, – сказала печально Кристла.
