– Купца Влаха, который всегда к нам ездит и угощает нас финиками! Но вы бы его ни за что не узнали, он был совсем не такой перепачканный, как тогда, когда к нам заезжает. Сегодня он вырядился, как князь, даже золотая цепочка от часов на животе висела!
– Коли богатство есть, отчего ж его и не показать? – ответила бабушка. – Да и вы, когда в гости едете, надеваете не те одежки, в которых по дому носитесь. Тот, кто уважает себя и других, одевается по возможности чисто.
– Значит, он богатый! – заключили дети.
– Может, и так, я в его сундуки не заглядывала, знаю только, что торговля у него идет бойко.
В тот день к Прошековым явились еще и ряженые во главе с самой Масленицей, с ног до головы увитой гороховой соломой и оттого мохнатой, как медведь. В каждом доме хозяйки отрывали от наряда Масленицы пучок такой соломы и весной подкладывали ее в гусиные гнезда, чтобы птица лучше неслась.
С Масленицей череда праздников завершилась. Бабушка, сидя за прялкой, пела приличествовавшие посту песни; когда дети подходили к ней, она рассказывала им о жизни Иисуса Христа и в первую же неделю Великого поста облачилась в траур. Дни становились длиннее, солнце согревало все сильнее, теплый ветер слизывал снег со склонов. Курицы уже опять весело кудахтали во дворе, хозяйки толковали о наседках и о сеянии льна, а мужчины готовили плуги и бороны. Лесничий не мог больше ходить к Старой Белильне напрямик, через реку, потому что лед сделался хрупким: одна грязно-белая глыба за другой, отламываясь, уплывала вниз по реке, «откланивалась», как говаривал мельник, который каждое утро проверял шлюз и по дороге непременно останавливался поболтать с бабушкой.
Миновало несколько воскресений после Масленицы, каждое из которых имело свое собственное название (Черное, Дружественное, Чихающее[61]), и, наконец, пришло пятое, Смертное, которого дети всегда ждали с нетерпением. «Сегодня мы выносим смерть!» – радовались они, а девочки добавляли: «Колядовать будем!»
Бабушка сделала Аделке «лето» – украсила еловую веточку яичными скорлупками, которые копила несколько дней, и яркими красными ленточками – «для веселья». И девочки отправились колядовать.
После полудня все девчата собрались на мельнице и принялись наряжать чучело (связанные Цилкой вместе несколько снопов), изображавшее Морану – богиню смерти и зимы. Каждая девушка надела на него что-то из одежды: чем Морана наряднее, тем лучше. Когда все было готово, ее подхватили под «руки», все выстроились парами и, размахивая веточками, запели: «Из деревни смерть, а в деревню – лето!» Путь девушек лежал к плотине. Взрослые селяне сопровождали процессию молча и степенно, зато парни бегали вокруг и пытались сорвать с Мораны чепчик, который девушки весело защищали. Возле плотины чучело быстро раздели и бросили в воду, после чего все дружно запели: «Зима по реке плывет, а лето к нам идет – с красными яичками, с желтыми куличиками!» А затем девушки завели еще одну песню:
Лето, лето, лето, где ж так долго было? У колодца, у воды руки-ноги мыло! Ни фиалка и ни роза зацвести не сможет, Если милостивый Бог цветочкам не поможет!
И парни подхватили:
Святой Петр из Рима, Пришли побольше пива, Чтобы мы все пили Да Бога хвалили!
– Проходите, проходите, – сказала пани Прошекова, услышав пение у себя во дворе. – Напоить я вас не обещаю, но угоститься вы сможете на славу!
Девочки вошли в дом; Кристла и остальные последовали за ними, по-прежнему распевая коляды.
Утром Вербного воскресенья Барунка побежала к реке наломать веточек вербы с пушистыми сережками. К этому дню они всегда уже появлялись. «Точно верба знает, что сегодня они нам очень нужны», – думала девочка. Когда позднее они с бабушкой шли к обедне, каждая из них несла по пучку таких веточек, чтобы освятить их в церкви.
В Страстную среду бабушка, закончив прясть, уносила прялку на чердак, и Аделка оглашала дом криком:
– Ой, прялка уже на чердаке, значит бабушка скоро возьмется за веретено!
– Коли даст Господь дожить до зимы, я ее опять вниз спущу, – отвечала бабушка.
В Зеленый (Чистый) четверг дети знали, что не получат никакой другой еды, кроме медовых «иудушек»[62]. В Старой Белильне не было собственного пчельника, но пан отец всегда присылал пласт меда со своей пасеки. Мельник разводил пчел, и ульев у него было много; он даже посулил подарить один рой Прошековым, когда услышал, как бабушка рассказывала о своей давней мечте: обзавестись ульем, а потом смотреть на трудолюбивых пчелок.
– Вставай, Барунка, солнце вот-вот взойдет! – будила бабушка в Страстную пятницу свою внучку, легонько постукивая ей по лбу.
Сон у Барунки был чуткий, так что она тут же проснулась и, увидев бабушку у своей постели, вспомнила, что хотела пойти сегодня на утреннюю молитву. Быстро вскочив и накинув юбку и большой платок, девочка заторопилась следом за старушкой. Бетка и Ворша были уже на ногах.
– Дети пускай спят, они еще мало что понимают, мы сами за них помолимся, – сказала бабушка.
