Бабушка, закончив поливать цветы, отпустила детей играть, а сама уселась на дерновую скамеечку под сиреневым кустом и принялась за прядение, потому что и минуты не могла провести, бездельничая. Она казалась опечаленной, не напевала и даже не обращала внимания на черную курицу, которая вошла через открытую калитку в палисадник и начала разрывать грядку, радуясь, что никто ее не прогоняет. Серая гусыня щипала травку возле плетня, ее желтые птенчики просовывали сквозь него головки и с любопытством рассматривали сад; бабушка очень любила этих малюток, но сейчас даже не глянула в их сторону. Она была погружена в свои мысли. Ян прислал из Вены письмо о том, что не вернется домой в середине мая, как ожидалось, потому что графиня Гортензия серьезно больна. Если, Бог даст, ей полегчает, то княгиня, возможно, и приедет ненадолго в имение, но это не точно. Пани Тереза, получив послание, горько расплакалась, и дети тоже принялись всхлипывать. На двери оставалось всего несколько черточек, по которым Вилим отсчитывал дни до отцовского приезда, и вот теперь выяснилось, что все это напрасно. Ну а то, что добрая и красивая Гортензия может умереть, никак не укладывалось в детских головках; каждый день ребята молились о ее здоровье.
Дети, впрочем, скоро успокоились, но вот Тереза, и без того немногословная, теперь и вовсе замкнулась в молчании, а когда бабушка заходила к ней в комнату, то непременно заставала дочь в слезах. Старушка советовала ей почаще навещать кого-нибудь из соседей и очень радовалась, когда Терезка соглашалась на это: бабушка понимала, что хозяйке дома лучше почаще бывать на людях, ведь она, привыкшая к жизни в шумном городе, страшно скучала в уютной, но уединенной Старой Белильне. Да, брак ее был счастливым, но то, что Ян большую часть года проводил в Вене, пока она тосковала без него в деревне, не шло женщине на пользу. И она сама, и дети не видели отца семейства уже много месяцев. «Он живет ради них», – вздыхала бабушка.
Вместе с Яном собиралась приехать и Иоганка, вторая бабушкина дочь, которой хотелось повидать матушку, обняться с ней и обсудить кое-что очень важное, а именно – свое будущее замужество. Бабушка ждала Иоганку с нетерпением, но надеждам ее, к сожалению, не суждено было сбыться. Вдобавок ее очень тревожила судьба Якуба Милы. Мила был славный, надежный парень, Кристла – хорошая и добрая девушка, и бабушке, очень любившей обоих, хотелось, чтобы они поженились.
– Когда ровня с ровней встречается, Господь Бог такой свадьбе радуется, – говаривала старушка.
Но какая уж там радость! Счастью молодых грозила беда: нынче утром Мила отправился с другими парнями в город, где должно было решиться, станет ли он рекрутом. Вот о чем размышляла бабушка, и вот почему она грустила.
– Бабушка, глядите-ка, Чернушка грядку портит. Ну погоди у меня, негодница! Кыш-кыш! – раздался голос Барунки, и бабушка, подняв голову, увидела улепетывающую из палисадника курицу и глубокую ямку на грядке.
– Как же ты вовремя пришла, умница моя! Возьми-ка грабли, Барунка, и поправь грядку. Надо же, и гуси тут как тут. Это они меня зовут, им на насест пора, а я задумалась и их не накормила.
Бабушка отложила веретено и пошла насыпать зерна птицам. Барунка осталась в садике, чтобы поправить грядку.
Скоро пришла Кристла.
– Вы одна? – спросила она, перегнувшись через плетень.
– Заходи, бабушка вот-вот вернется, она птицу кормит, – пригласила девушку Барунка.
– А мать ваша где?
– Пошла в город куму навестить; матушка все время плачет, потому что батюшка даже летом к нам приехать не сможет, вот бабушка ее и посылает почаще в город, чтобы она от своих дум отвлеклась. Мы все так батюшку ждали, так ждали, и графиню тоже… а оно вон как обернулось. Бедняжка Гортензия!
Сказав это, Барунка, стоявшая на одной коленке на дорожке, оперлась локтем о второе колено и, опустив голову, крепко задумалась. Кристла же села под сиреневый куст и понурилась. Она была сама на себя не похожа, а глаза у нее покраснели и опухли от слез.
– Тиф – это, должно быть, страшная болезнь; а вдруг она умрет?! Господи! Кристла, а у тебя никогда не было тифа? – спросила Барунка, помолчав.
– Нет, я в жизни ничем не хворала; но теперь все будет не так, попрощаюсь я со своим здоровьем, – грустно ответила Кристла.
Только сейчас Барунка вгляделась в девушку и при виде ее изменившегося лица вскочила и кинулась к ней с вопросом:
– Что с тобой? Неужто Милу забрали?
Кристла вместо ответа разрыдалась.
Тут как раз появилась бабушка.
– Что, уже вернулись? – торопливо спросила она.
– Нет еще, – покачала головой Кристла, – да надеяться-то не на что. Говорят, Люцка поклялась, что если ей Мила не достанется, то и я его не получу. А староста во всем ей потакает, гордится своей красавицей… Ну а пан управляющий всегда старосту слушает. Вдобавок дочка его никак простить Якубу не может, что он с парнями ее любимчика унизил, желчь в ней так и бурлит, и все это, бабушка, отбирает у меня всякую надежду.
– Но разве старый Мила не ходил в контору? Вроде и золотые у него при себе имелись… Может, будет из того толк?
