– Верно. И винить в этом следовало его дядюшку; парень учился так, что на него нарадоваться не могли. Когда отец навещал его в Рыхнове, то слышал от учителей только похвалы. По воскресеньям, в каникулы, он дома читал вместо моего батюшки соседям Библию, и, хотя батюшка мой был отменным чтецом, чтение Иржи всем очень нравилось. Новотная часто говорила: «Видать, на роду моему мальчишке написано быть священником!» Мы все относились к нему так, будто он уже имел сан; соседки вечно передавали ему через Новотную какую-нибудь свою стряпню, а когда та отказывалась брать – мол, «чем я вам за это отплачу?» – всегда отвечали: «Вот станет Иржик святым отцом и помолится за нас!»
Мы с ним росли вместе – куда он, туда и я, куда я, туда и он; но когда он приехал на каникулы – сначала в первый раз, а потом во второй, – я уже не могла относиться к нему как раньше, стеснялась и робела. Он частенько заходил ко мне помочь траву в саду косить, а я ему говорила, что это грешно, что он ведет себя не так, как положено священнику, но он только смеялся – дескать, до тех пор, пока он проповедовать начнет, много еще воды утечет. Однако человек, знаешь ли, предполагает, а Бог располагает. Только он в третий раз приехал домой на каникулы, как дядя внезапно вызвал его в Кладско. Дядюшка у Иржика был ткачом, ткал разные красивые узорчатые вещи и получал за это немало золотых монет. Ну а детей у него не было, вот он и вспомнил про Иржика. Тетушка Новотная не хотела его отпускать, но мой батюшка ее уговорил – мол, вдруг парень отыщет там свое счастье, да и дядюшка (брат Иржикова отца) все ж таки вправе распоряжаться его судьбой. Вот он и отправился; кума и мой отец проводили его аж до Вамбержице, куда все равно собирались на богомолье. Они-то потом вернулись, а мой Иржи так и остался в Кладско.
Все мы очень по нему скучали, но больше других тосковали я и тетушка Новотная, вот только она об этом могла говорить, а я должна была держать рот на замке. Дядюшка обещал заботиться о нем, как о родном сыне. Новотная думала, что ее Иржик продолжил в Кладско свое ученье, надеялась, что его скоро рукоположат, и тут нá тебе – Иржи спустя год приезжает домой умелым ткачом! Тетушка рыдала навзрыд, да сделанного уже не воротишь… Иржи ее успокаивал, говорил, что никогда не хотел быть священником, а хотел только книжки читать и дальше учиться. Но дядя ему и это отсоветовал – мол, зачем ему бедствовать и маяться, да и место потом долго искать придется. А ремесло сразу прокормить может, это же золотое дно, тем более для человека ученого, в науках сведущего. В общем, Иржик дал себя уговорить, принялся за ткачество и быстро преуспел. Через год дядя уже выдал ему бумагу о том, что он искусный ткач, и отправил в Берлин, к своему знакомому, опыта поднабраться. А по дороге он заехал в Чехию, домой. Тогда-то он и подарил мне вот эти самые вамбержицкие четки.
И бабушка достала из-за пазухи четки из «поющего дерева», с которыми никогда не расставалась, поглядела на них минутку растроганным взором, поцеловала и вернула обратно.
– Мой отец, – продолжила она свой рассказ, – не осуждал Иржи за то, что тот не сделался священником, а подался в ткачи. Он говорил Новотной, что не надо бы ей терзаться из-за того, что ее надежды рухнули. «Может, и хорошо, что так все обернулось. Его выбор – ему и жить. Пускай хоть коров пасет, лишь бы дело свое любил и оставался хорошим да порядочным человеком, тогда и уважать его будут не меньше, чем какого-нибудь знатного пана!» Иржи был рад, что мой батюшка на него не гневается, потому как любил его как второго отца. Ну и Новотная постепенно успокоилась, да и как иначе – это же был ее сын, и не могла она допустить, чтобы из-за нее он чувствовал себя несчастным. Погостил Иржик дома несколько дней, а потом уехал в далекие края, и не было о нем ни слуху ни духу целых три года – до тех пор, пока он внезапно не явился передо мной тем утром. Можешь себе представить, до чего я обрадовалась! Я его сразу узнала, хоть он и сильно изменился: высокий стал и такой ладный, что равного ему во всей округе было бы не сыскать. Он наклонился ко мне, взял за руку и спросил, почему я так его испугалась. «И вовсе я не испугалась, – отвечаю, – просто ты как снег на голову свалился. Откуда ты приехал и когда?»
«Я прямиком из Кладско, дядюшка боится, как бы меня в армию не забрали, там повсюду рекрутеры бродят, вот он и отослал меня, едва я из Берлина вернулся, в Чехию, потому что думает, что тут проще укрыться. Перебрался я благополучно через горы – и вот я здесь».
«Господи, – говорю, – хоть бы тебя не сцапали! А что твоя мама?»
