– И правда, бабушка… Только и остается, что на это надеяться, ведь коли его выслушали, а не прогнали, глядишь, и помогут; хотя уже столько раз бывало, что слушать слушали, а все равно не помогали; объявляли просто, что ничего не получилось, и человек уходил несолоно хлебавши.
– Может, с Милой иначе будет, а если нет, так я бы посоветовала все те деньги, что на взятки приготовлены, собрать, при необходимости еще у твоего отца одолжиться, да и откупиться от рекрутства по закону. Тогда не было бы у вас с Якубом никаких хлопот.
– Ох, бабушка, если бы все было так просто! Во-первых, ухнули уже те денежки, что отец Милы в контору снес, а во-вторых, нет у моего отца свободных денег, все в дело сразу идет. Да, он любит Якуба и не противится тому, чтобы я за него вышла, однако ему все ж таки больше бы понравился тот зять, что в дом несет, а не из дома тащит. Но если бы даже я отца и уломала, Якуб из гордости все равно не взял бы этих денег, не захотел бы, чтобы моя семья за него платила.
– Он, видать, думает: «Возьмешь богатое приданое – быть тебе век у жены в услужении». Так любой гордый мужчина считает, милая моя девонька. Но тут-то бы его никто не упрекнул, стыдиться ему было бы нечего. Ладно, Кристла, незачем судить о том, что еще не случилось; а вот если плохое все-таки случится, то помочь делу будет трудно.
– Жалко, до чего жалко, что они сотворили такое с тем итальянцем! Я ведь смеялась поначалу, а теперь вот слезы лью, – сказала Кристла. – Кабы не та их выходка, устроился бы Якуб в замок, поработал бы там два года, и миновала бы его рекрутчина. И ведь все это из-за меня, это я во всем виновата!
– Не кори себя, милая, ты виновата ничуть не больше вон той маргаритки, которую, к примеру, мы обе захотели бы сорвать и потому поссорились. Тогда и я должна винить себя за то, что с моим покойным мужем похожая невзгода случилась. Очень наша история на вашу нынешнюю смахивает. Сама подумай, станет ли человек, в котором бурлит гнев, любовь, ревность или другое сильное чувство, с разумом своим советоваться? В такие минуты мало кто за себя отвечает. Что ж поделать, даже лучшие из нас не без слабостей.
– Бабушка, а ведь вы еще в прошлом году, на именинах пана Прошека, говорили, что ваш покойный Иржи что-то такое натворил, за что ему потом отвечать пришлось, и вот теперь опять об этом вспомнили. Я еще тогда расспросить вас хотела, да позабыла: пожалуйста, расскажите мне ту историю. Я хотя бы о другом думать стану, и время быстрее пройдет, тем более здесь, под сиренью, так уютно, – попросила Кристла.
– Ладно, – согласилась бабушка. – Барунка, ступай-ка к детям, пригляди за ними, чтобы ненароком в ручей не свалились!
Барунка ушла, и бабушка начала свой рассказ:
– Я уже была девицей на выданье, когда Мария Терезия затеяла войну с Пруссией. Что-то они там не поделили[68]. Император Иосиф с войском прибыл в Яромерж, а пруссаки подошли к самой границе. Военные расположились во всех окрестных селах, и в нашем доме тоже поселили нескольких простых солдат и одного офицера. Легкомысленный он был донельзя, из тех мужчин, которые думают, будто в их сети обязательно попадется любая девушка. Я ему сразу от ворот поворот дала, да с него как с гуся вода. Когда я поняла, что он и не думает униматься, то начала его всячески остерегаться и ходить так, чтобы не попадаться ему на глаза. Но знаешь же, как оно бывает, – то на поле сбегать надо, то травы насобирать, а домашние часто ведь отлучаются, у нас не в обычае за девушкой приглядывать, она сама должна себя блюсти. Ну и дурной человек такого случая не упустит. Однако Господь меня хранил.
За травой я ходила в самую рань, когда все еще спали. Матушка всегда мне говорила, что кто рано встает, тому Бог подает. И права она была, потому как я не только пользу получала, но еще и удовольствие. Выйдешь, бывало, на рассвете в сад или в поле, а трава вся от росы блестит, и каждый цветочек головку горделиво держит и словно бы глядит на тебя ясными глазками. Прямо сердце радуется! И все вокруг благоухает, и от каждого листочка, каждой травинки свежестью веет. Пташки, малые создания, поют надо мной в вышине, Господа нашего славят, а так – тишина кругом царит. А уж когда солнце из-за гор показывалось, то мне и вовсе чудилось, что я в церкви, и так мне хорошо становилось, что я тоже петь принималась, и любая работа у меня потом спорилась.
Однажды косила я траву в нашем саду и услышала за спиной:
– Бог в помощь, Мадленка!
Оглянулась, хотела сказать: «Да будет так!» – но увидела, кто это, и прямо-таки онемела. Даже серп уронила.
– Это был тот самый офицер, да? – догадалась Кристла.
– Погоди, не перебивай, – продолжала бабушка. – Нет, это был не офицер, с чего бы мне из-за него серп ронять? Я его от радости упустила. Передо мной стоял Иржи! А надо тебе сказать, что я его уже три года не видела! Ты же помнишь, что Иржик был сыном нашей соседки Новотной, той самой, с которой мы вместе с императором Иосифом говорили?
– Конечно помню; вы еще рассказывали, что он не священником стал, а ткачом.
