– Мы ничего не знали о нем до самой весны, в то беспокойное время мало кто путешествовать решался, все по своим углам сидели. Жили мы как на иголках. Наступила весна, а о нем ни слуху ни духу. И я все-таки осмелилась отправиться на богомолье, как и обещала Иржику. Туда знакомые собрались, и родители меня с ними отпустили. Вожак наш знал Кладско как свои пять пальцев, и батюшка поручил меня его заботам.
«Зайдем ненадолго к пани Лидушке, надо же в порядок себя привести», – сказал вожак, когда мы добрались до города.
Мы вошли в маленький трактир на окраине. Мимо этого трактира никто из чешских путников не проходил: пани Лидушка была родом из наших мест. Тогда еще в Кладско многие говорили по-чешски, но ведь с земляками всегда приятно повидаться. Пани Лидушка встретила нас с распростертыми объятиями и пригласила в свою комнату.
«Садитесь, прошу вас, а я сейчас, только принесу вам винного супу», – сказала она и скрылась за дверью.
Сердце у меня колотилось как бешеное, я радовалась, что увижусь с Иржи, и в то же время боялась, не приключилось ли с ним чего дурного, пока мы были в разлуке. И тут я слышу, как кто-то здоровается с Лидушкой, а голос такой знакомый! И она отвечает: «Проходите, пан Иржик, у меня как раз гости из Чехии!»
Дверь распахнулась, на пороге появился Иржи – и я замерла как вкопанная. На нем был военный мундир! У меня аж в глазах потемнело. Иржи пожал мне руку, обнял и чуть не плача сказал: «Вот, Мадленка, погляди на меня, несчастного; только-только выучился я ремеслу и стряхнул с плеч дело, что было мне не по душе, как пришлось снова ярмо надевать. Из огня да в полымя! Останься я в Чехии, так служил бы хоть своему государю императору, а тут вынужден служить чужому!»
«Господи, да как же тебя схватили-то?» – спрашиваю.
«Ох, милая моя, дурачок я был неопытный. Не поверил разумному дядюшке. Как убежал я тогда от вас, так всё места себе не находил, тосковал сильно. И как-то в воскресенье пошел с дружками в трактир, хотя дядя меня и отговаривал. Там напился и попался на глаза вербовщикам, которые по трактирам таких пьяных и ловят».
«Экие мерзавцы! – перебила его пани Лидушка, войдя в комнату с большой супницей. – Бывал бы пан Иржик у меня почаще, такого бы не случилось. Уж меня-то не проведешь, я все их штучки знаю. Вот, к слову сказать, его дядюшка только в мой трактир и ходит. Ну да что теперь поделать – молодо-зелено. Но вы, пан Иржик, не переживайте, наш император рослых солдат любит, так что быть вам скоро капралом».
«Сделанного не воротишь, – проговорил Иржи. – Мы ж тогда себя не помнили, вот вербовщики и обвели нас вокруг пальца, а когда мы протрезвели, то и я, и Леготский, лучший мой товарищ, были уже солдатами. Я волосы на себе рвал, но изменить ничего не мог. Дядюшка тоже очень горевал, но в конце концов придумал, как хоть немного мне помочь. Он пошел к генералу и упросил его оставить меня здесь и побыстрее произвести в капралы, а еще… Ладно, это я потом тебе скажу. Пожалуйста, не грусти, я ведь так рад тебя видеть!»
Мы изо всех сил пытались утешить друг дружку. Позднее Иржи отвел меня к своему дяде, и он встретил нас очень приветливо. Вечером пришел Леготский… Хороший был человек, они с Иржи всю жизнь дружили, теперь-то оба уже на том свете, а я вот еще жива.
– Так выходит, бабушка, что вы домой больше не вернулись? За дедушку вышли? – вдруг влезла в разговор Барунка, которая давно уже слушала рассказ старушки, а теперь решилась отвлечь ее от счастливых воспоминаний о том свидании в Кладско.
– Ну, иначе и быть не могло, ведь Иржик не хотел меня отпускать. Дядюшка выхлопотал ему позволение жениться, так что оба только и ждали, когда я приду на богомолье. Иржи ушел ночевать в казарму, а я осталась у дядюшки. До чего же добрый был старичок, земля ему пухом. Назавтра поутру Иржи прибежал к нему о чем-то советоваться. А потом спросил меня: «Мадленка, отвечай как на духу: любишь ли ты меня так сильно, чтобы переносить со мной невзгоды и покинуть отца с матерью?»
Я ответила, что очень его люблю. «Тогда, – говорит, – оставайся тут со мной и стань моей женой!» А потом обхватил руками мою голову и принялся целовать.
Он прежде никогда меня не целовал, не было это у нас в обычае, но тут бедняга от радости совсем забылся и плохо понимал, что делает.
«Но что твоя мама скажет и что мои об этом подумают?» – спросила я, и сердце у меня в груди прыгало то ли от счастья, то ли от страха.
«Да что ж они плохого сказать могут? Они же нас любят, так что не захотят меня мучить!»
«Но, Иржик, как же без родительского благословения?»
