— Ну, если тебе так интересно, — говорит Фана, подставляя лицо тёплым лучам. — Помнишь, я говорила, что начала путешествовать? Это не совсем правда. После смерти моей матери отец помешался умом. Он забыл, что у него есть дочь и видел во мне лишь призрака своей покойной жены. Не знаю, сколько раз он пытался меня убить, но в конечном счёте мне это надоело. Я сбежала, а, чтобы больше никто не смог причинить мне боль, изучила искусство боя у одного офицера в отставке.
Услышав историю Фаны, Карлетт тушуется и стыдливо сжимает губы.
— Прости, — говорит она. — Я не должна была спрашивать.
— Не надо, — качает головой Фана. — Не люблю, когда извиняются.
Они сидят в тишине ещё несколько минут. Ветер лениво перебирает испачканные в грязи и крови волосы.
— Тот бандит с секирой… — начинает Фана, закусывая губу.
— Не за что, — отвечает Карлетт и поворачивается к девушке.
В серых глазах искрятся весёлые огоньки. Фана хмыкает, а затем смеётся, качая головой.
— Ты сильна. Обычному человеку с тобой ни за что не справится.
— Хах, спасибо. Видимо мои многолетние тренировки не прошли даром.
— Не хочешь сразится как-нибудь? — с желанием в карих глазах спрашивает Фана.
— Дружеский спарринг? Хм, это можно устроить.
— Да… дружеский.
— Всё готово, — раздаётся звонкий голос Эмрис за спиной. Девушка садится на корточки перед ведьмой, держа в руках глиняную чашу с кашеобразным жёлтым содержимым.
Карлетт вытягивает ноги по просьбе Эмрис и достаёт из сумки пергамент с чернилами, отправляя матушке письмо и попутно наслаждаясь мягкими, охлаждающими кровоточащие порезы прикосновениями. Фамильяр обматывает ноги ведьмы чистыми тряпками и подсаживается ближе к Фане. У блондинки рассечены губа и бровь и неглубокий порез на руке. Карлетт лениво следит за движениями пальцев Эмрис. Закусив губу, девушка осторожно зачерпывает немного кашицы, аккуратно размазывая по контуру разбитой брови. Намазывает остатки смеси на раненую руку и также повязывает ткань. Фана крутит рукой и одобрительно кивает, но затем хмурится, замечая состояние Карлетт.
— С тобой всё хорошо? — спрашивает блондинка.
Знакомая боль сковывает грудь в силках. Карлетт становится трудно дышать. Она оттягивает ткань на груди в попытках получить больше кислорода. Сердце бешено бьётся, с каждой минутой ускоряя темп. Карлетт чувствует, как на висках выступили капли пота. Тело начинает бить мелкая дрожь. Эмрис подскакивает к ведьме и сжимает её в объятьях, как и в прошлый раз выпуская поток магии. Боль в груди медленно растворяется, сердце возвращает свой привычный темп. Ведьма глубоко вдыхает, приводя сбившееся дыхание в норму.
— Что это было? — почесав нос, спрашивает Фана, прищурившись переводя взгляд то на Карлетт, то на Эмрис.
— Последствия ритуала, — дрожащим голосом отвечает ведьма, отворачиваясь, пряча слёзы в уголках глаз и заглушая кашель в кулаке. — Пойдёмте. Сегодня мы должны дойти до границы Эрданского леса.
Карлетт смахивает влагу с глаз и встаёт, идя в сторону лошадей. Фана и Эмрис следуют за ней.
Солнце освещает покрытые лютиками холмы. Воздух пропитан сладким запахом луговых цветов. Одуванчики, валериана, вереница развеваются на холодном ветру, который задувает в одежды, заставляя кожу покрыться мурашками. Лошади идут медленным шагом, фыркая и отбиваясь хвостом от назойливых насекомых.
— Куда вы пойдёте после того, как мы расстанемся, Фана? — спрашивает Эмрис, гладя свою лошадь по гриве.
— Как и всегда, — отвечает блондинка. Светлая коса качается из стороны в сторону при каждом шаге лошади. — Куда глаза глядят.
— И у вас никогда нет плана? — брови фамильяра складываются треугольником. — А если что-то пойдёт не так?
— В этом и заключается главная прелесть, — Фана поворачивается в сторону Эмрис, улыбается и чешет нос. — Всегда сюрприз, что ждёт меня на пути. Это проверка на прочность. Если я не справлюсь, то не могу винить кого-то, кроме себя самой.
Эмрис хмурит брови и задумчиво хмыкает. Её лошадь мотает головой, тряся рыжей гривой, и навостряет уши. Ветер доносит мелодию лютни и переругивающиеся голоса. Из-за холма появляются две чёрные кобылы, запряжённые в фургон вардо. Надпись «Ходячий театр» на синих досках украшена разноцветными звёздами и цветами. Одно из задних колёс сломано. Над ним сидит нифэнец, почёсывая короткостриженые белые волосы. Парень вертит колесо в руках, явно не зная, как его починить.
— Ну что, — сидящий на ко́злах мальчуган с округлым веснушчатым лицом, с хитрым прищуром глаз перебирает тонкими пальцами струны лютни. — Получается?
— Нет, Урс, — отвечает нифэнец, вставая и отряхивая руки от пыли. — Я бард, а не тележных дел мастер.
— Всё равно что бесполезный, — смеётся мальчишка, ловко уворачиваясь от оплеухи. — И что Фуиэль в тебе нашла?
Начав шуточную перебранку, молодые люди не замечают подъехавших к ним наездниц. Карлетт стопорит коня и, кашлянув, спрашивает:
— Вам нужна помощь?
Две пары глаз оборачиваются на голос. Нифэнец поправляет тёмно-фиолетовый жакет, красиво контрастирующий с фиалковыми глазами, и кланяется девушкам. Его белая как снег кожа блестит в лучах солнца.
