– Мы только что вернулись из разведки. Докладываю, что в районе деревни Старые Беляры[24] противник окапывает батарею тяжелых орудий. Сам видел. Эти мощные дальнобойные орудия явно предназначены для борьбы с нашей батареей. Причем с огневых позиций доносится не только румынская, но и немецкая речь.
– Ничего странного, – уселся Дмитрий на своей казематной лежанке. – Еще на дунайских рубежах мы знали, что в тяжелой артиллерии немцы то ли полностью заменяют румынские артиллерийские расчеты, то ли укрепляют их своими наводчиками и командирами орудий.
– В таком случае, предстоит серьезная схватка.
– Схватка так схватка.
– Все же надо бы первый выстрел оставить за собой.
– Вот в этом ты, политрук, прав. Немцы явно рассчитывают, что, вместо того чтобы помогать своей пехоте, мы станем забавляться артиллерийскими дуэлями, – встряхивал с себя остатки сна капитан. – Основательный замысел. И сколько же у них стволов?
– Шесть.
– Точно шесть или всего лишь предполагаешь?
– Точно. Посчитано.
– Шестиствольная батарея? По фронтовым понятиям для полевой батареи вроде бы маловато.
– Но факт. Расположены вот в этом квадрате, – поднес комиссар к еще не до конца прозревшим глазам Дмитрия карту Восточного сектора обороны. – То есть в непосредственной близости к нам. Предчувствую, что вот-вот начнут пристрелку. Но, если помните, здесь у нас тоже есть два хорошо пристрелянных ориентира.
– Шесть вражеских орудий против трех наших – это, конечно, уже не в нашу пользу, но… многое значат ориентиры. У них пока что не только нет каких-либо пристрелянных ориентиров, но и четкой ясности по поводу того, где именно располагается каждое из наших орудий.
– Неподалеку от села я оставил трех наших бойцов: радиста и двух наблюдателей-корректировщиков. Но боюсь, что долго в своем укрытии они не продержатся. Да и вообще надо бы ударить прямо сейчас, на рассвете, пока эти румынские дуэлянты не зарылись в землю и не осмотрелись.
– Тогда чего ждем? Поднимай батарею по тревоге, и сразу же: «орудия – к бою!»
Ориентиры действительно оказались хорошо пристрелянными, поскольку сориентированная относительно них береговая батарея уже тремя первыми, пристрелочными снарядами накрыла расположение машин, которые доставили вражеские орудия к лиману. Слегка откорректировав огонь каждого орудия, сержант Жодин прокричал в эфир:
– А теперь предлагаю беглым, по четыре снаряда на орудие, пока они окончательно не пришли в себя. Тем более что рядом расположилось какое-то подразделение с несколькими подводами, а на окраине села появились три палатки.
– В таком случае внимательно подсчитывай вражеские потери, комендор, – ответил Гродов. – Смотри не сбейся. Понимай, что это уже не снаряды, а медали ваши под небесами пролетают.
После беглого артналета корректировщики осмотрели в бинокли то, что оставалось от некогда грозной батареи, и, вновь подкорректировав огонь, попросили еще по снаряду на орудие[25].
– Ты что это, комбат, флотским парням моим, по ту сторону лимана окопавшимся, спать не даешь? – послышался в трубке озабоченный голос полковника Осипова.
– Потому что нечего передовую в приморский курорт превращать.
– Побойся бога, им завтра целый день румын остепенять, а ты…
– Тогда извиняюсь, ошибочка вышла. На самом же деле эта ранняя побудка была рассчитана только на румын. Прикажите своей разведке выяснить, что там осталось от батареи тяжелых орудий, которую враг пытался расположить на северо-западной окраине Старых Беляров. Пусть моих корректировщиков подстрахует.
– От тяжелой батареи на окраине? – озадаченно переспросил командир полка морских пехотинцев. – Странно. Почему не слышал о таковой? Сейчас я этим бездельникам от разведки сам побудку устрою.
Утром, когда группа Жодина благополучно вернулась в расположение батареи и Гродов уже был занят другими хлопотами, вновь позвонил Осипов.
– Отсыпаешься, комбат?
– Жду обещанного вами звонка. Что там сообщают ваши «бездельники от разведки»?
– Что ты действительно был прав, капитан. Разговорчивый «язычок», которого они сумели добыть, подтверждает: батарея у Старых Беляров появилась поздно вечером. И рассчитана она была на то, чтобы подавить твои орудия, а затем вскрыть мою линию обороны.
– Это понятно: румыны спят и видят, как бы моих комендоров укротить.
– Но ближайшая задача всей этой белярской группировки – сбросить моих пехотинцев в море или хотя бы для начала прервать связь основных наших сил с левобережными подразделениями по григорьевской дамбе.
– Но я так и не понял, товарищ полковник, батарея эта вражеская «была» или все еще есть?
– Какое там «есть»?! Кучи железа да приятные воспоминания. Видно, придется им самому Антонеску на тебя пожаловаться.
– Вот теперь все прояснилось.
– Тогда, на булдынской дамбе, ты их очень красиво переиграл. Пленный признает это. Всего один артналет, а потерь вражеских – как после крупного сражения. Уверен, что когда-нибудь исследователи войны эту операцию изучат и опишут.
– Мы люди щедрые, скрывать секретов своих не станем.
– Но ты обратил внимание на показания пленного?
– Упоминание о дамбе?
