Только теперь, да и то не сразу, капитан третьего ранга вспомнил, ради чего прибыл сюда. Сначала он удивленно взглянул на комбата, затем перевел взгляд на моряков, сгрудившихся вокруг Лапинского, и своих, перенесенных с судна погибших товарищей, и удивленно произнес:
– А вы чего все ждете, други мои походные?! Капитан Лапинский, вы что это за митинг здесь устроили?! Ждете, когда налетит новая волна штурмовиков и начнет топить мои катера?! Быстро погружаться на сторожевик! Вместе с погибшими, естественно; где-нибудь на рейде предадим их морю, как велит обычай.
– Но мы ведь… изъявили желание остаться здесь, – молвил Лапинский, удивленно глядя на Гродова: дескать, что ж ты не сообщил прибывшему командиру о нашей воле? Чтобы стать ротой морской пехоты и мстить за судно.
– А у меня приказ, други мои походные, всех вас доставить в порт! Всех уцелевших! И точно такой же приказ вы получаете сейчас от меня. А уж превратят вас в подразделение морской пехоты или же посадят сменным экипажем на затонувшую подводную лодку – это будет решать командование флота. Так что на всю погрузку вам – десять минут!
Райчев оглянулся на комбата, вспомнил, что тот тоже просил оставить этих гражданских моряков у себя на батарее, и красноречиво развел руками:
– Понимаю: приказ, – коротко и без обиды признал его правоту капитан.
– Но там, – указал Райчев перстом в направлении Одессы, – я обязательно доложу, что такое желание команды «Кара-Дага» – сражаться на виду у остова своего погибшего корабля – проявилось. И что ты, капитан, категорически «за». Ну и, понятное дело, похлопочу относительно зенитных «спарок».
– Не сомневаюсь, что доложите и будете хлопотать.
Уже поднимаясь последним на сторожевик, капитан третьего ранга осмотрел остающихся на берегу бойцов батареи и, обращаясь к Гродову, прокричал:
– К слову, сам готов возглавить батальон морской пехоты и даже желание такое высказывал. Однако там, наверху, сказали: «Твоя очередь „отсиживаться“ в окопах еще придет. Причем вместе с нами». Вот так-то, други мои походные!
Прошло каких-нибудь пять минут, как встреча «нежданной гостьи» Елизаветы Волковой с баронессой была прервана самой «гостьей». Она появилась на крыльце, нервно осмотрелась и, раздраженно бросив Терезии: «Пошли, нам здесь больше делать нечего», по едва приметной тропинке направилась к ближайшему переулку.
– Что там между вами произошло? – негромко поинтересовалась Терезия, медленно ступая вслед за ней. – Из-за кого поссорились?
– Какое там «из-за кого»? – с ненавистью прошипела Волчица, оглядываясь на дом. Баронесса на крыльце не появлялась, хотя входная дверь оставалась открытой. – Я-то считала, что на советскую разведку она работала только потому, что выполняла задание румынской и германской. На самом же деле эта стерва была и остается энкавэдисткой.
– Не может этого быть.
– Что значит «не может»? Если уж я сказала, то переспрашивать не стоит.
– А как же быть с каютой на борту штабной фюрер-яхты «Дакия» и покровительством генерала СС фон Гравса? Там ведь без проверки не обошлось.
– Просто на подступах к бригадефюреру СС ее «не там и не тем образом проверяли», – со скабрезной, хищной ухмылкой заметила Елизавета.
– А не торопитесь ли с выводами? – остановилась Терезия за первым же изгибом тропинки, отделявшейся от дворика молодой порослью акации. – Не торопитесь уходить, давайте постоим, поговорим за жизнь.
– Что еще вы хотите услышать от меня, милочка?
– Пытаюсь понять, что такого баронесса успела сообщить вам в течение каких-нибудь пяти минут разговора, что расстались вы врагами?
– Прежде всего отчитала за то, что я, видите ли, осмелилась ссылаться на нее в разговорах с контрразведчиками, добиваясь заступничества и протекции. Она не знает, кто я такая на самом деле и с какой целью перешла линию фронта. На основании этого она отказывается от какого-либо покровительства надо мной и категорически запрещает где-либо упоминать ее имя или имя генерала фон Гравса.
– Решительная нам попалась аристократка, – задумчиво признала Терезия.
– Особенно ее возмутило то, что я настаиваю на личной встрече с генералом, который возглавляет службу СД в Румынии, а значит, будет возглавлять ее и на территории Транснистрии. Я так и сказала баронессе: «Ты хоть понимаешь, что, в отличие от тебя, я знаю лично, в лицо и по именам, сотни одесских энкавэдистов, контрразведчиков, партийных и комсомольских активистов и просто штатных и нештатных стукачей? Что благодаря моим показаниям сигуранца, гестапо и абвер хоть сейчас могут составить такую картотеку „лиц, претендующих на первоочередную ликвидацию“, какую им не составить без меня и в течение года».
– Это в самом деле так?! Вы обладаете подобным списком?
