– Если переживаешь за мою честь, то ты поздно спохватился, – хмуро шепнула она. Домор с улыбкой покачал головой и сильнее стиснул пальцы на ее талии.
– Допустим, я просто эгоист и боюсь совсем уж потерять голову, если… как ты там говорила? По шкале от одного до десяти, где один – случайный перепихон? Ну вот, таких случайностей с тобой я не могу себе позволить: контракт подписан и мне от тебя уже никуда не деться.
Ее сердце кувыркнулось в груди, и, не сдержавшись, Ника потянулась к нему и коснулась пальцами уха. Закрыв глаза, Домор вздохнул.
– Значит, ты никуда не уйдешь?
Он покачал головой и коснулся губами ее запястья. Ника внимательно смотрела на него, наконец без стеснения изучая каждую черточку лица, отмечая длинные светлые ресницы и россыпь мелких морщин вокруг глаз, и чувствовала, как ее смятение и неуверенность тают в нежности, затопившей сердце. Решившись прийти сюда, Ника не думала о том, что за пределами этой спальни есть какое-то будущее для них, но сейчас, касаясь мужчины, подобных которому никогда в ее жизни не было, она вдруг поняла, что, может, границы ее нормальности куда шире, чем поиск себе подобных, и что любовь, страсть, преданность и счастье могут рождаться не вопреки испытаниям, которые подкидывает судьба, а идти с ней параллельно.
Мир не рухнет, завтра обязательно наступит, и в этом завтра Ника обязательно подумает об этом и, наверное, наберется смелости и скажет, что настроена серьезно, хочет попробовать и обязательно постарается ничего не разрушить. Но это будет завтра, а пока ей не хочется думать ни о каком будущем – да и о прошлом тоже. Ей хочется один-единственный раз жить здесь и сейчас.
Остаток вечера они провели за ужином, говоря ни о чем и обо всем, без стеснения и ужимок привыкая к близости, которой теперь связаны, и Ника не переставала удивляться, как же это возможно – чувствовать себя настолько на своем месте именно рядом с ним. Уходя спать, она была абсолютно счастлива и ждала следующего дня, совершенно не представляя, но всем сердцем предвкушая новые оттенки чувств, что ей откроются. Действительно ли Домор решил сегодня не спешить из своего эгоизма или же на самом деле понял ее настолько хорошо, что, вопреки желанию, захотел во что бы то ни стало показать ей, как бывает по-другому, – Ника не знала наверняка, но правила игры приняла и уважала. Только решимость ее продлилась недолго: промаявшись несколько часов без сна и едва не сойдя с ума от тревожного стука собственного сердца, Ника плюнула на все и вернулась в спальню Домора. Скользнула под одеяло и прижалась к нему. Илан ничего не сказал – только обнял ее в ответ. Когда сердце успокоилось, Ника осторожно развернулась к нему и нежно поцеловала в губы. Не открывая глаз, Домор улыбнулся и зарылся пальцами в ее волосы.
Вместе с Михаилом они сидели в библиотеке, вокруг стола, специально оборудованного техникой для просмотра снимков. Фотографии, сделанные Никой на телефон в лаборатории, распечатали, и благодаря экрану теперь их можно было рассмотреть в увеличенном формате. Первый кадр – снимок страницы досье, с размытым фокусом и плохо читаемым текстом.
– Что это за существо?
Подавшись вперед, Стефан прищурился. Изображенный на фотографии субъект лишь отдаленно напоминал человека: лицо раздутое, непропорциональное, словно однажды его расплавили, а затем слепили заново руками маленького ребенка; глаза едва виднелись из-за разбухших век, нижняя губа отсутствовала, а вместо нее – ровный срез, прикрытый расплющенной верхней губой.
– Жуть, – выдохнул Михаил. – Это последствия болезни или…
