– Но это правда. Признай ее и иди дальше, пока можешь идти без расплаты. – Он устало вздохнул и едва слышно добавил: – С какими бы монстрами вы ни боролись поодиночке, время простить друг друга и объединиться.
В кармане пиджака лежал шприц с лекарством, и Алекс подавил искушение коснуться его. Вместе – плохо. Порознь – тоже. Когда ярость от смерти Мари утихла и все его чувства – искренние, настоящие и стыдливые чувства – обнажились, среди несмолкаемого скулежа по утерянной сестре и сквозняка, гулявшего в мыслях – там, где раньше звучал ее голос, – он отыскал нестерпимую тоску по девчонке, которая когда-то держала его за руку, давила на шрам – и его сердце моментально успокаивалось, наполнялось надеждой и верой в наивную, глупую фантазию о том, что этот мир можно приручить.
Примирение с отцом и возможность быть в центре решения проблем отвлекли его от внутренней борьбы, но только отчасти. Хаос в голове множился, и Алекс с прискорбием понимал, что на свете остался лишь один человек, который искренне, а не в угоду желанию утешить и поддержать, мог сказать: «Я тебя понимаю». И Алексу это было нужно.
Возможно, в какой-то другой жизни он бы справился и сам, но здесь и сейчас – нет, не получится. Алекс никогда не оставался один и попросту не знал, что может быть иначе.
– Продул Берси десятку, думал, между вами, голубками, никогда ничего не будет, – хохотнул Инакен Фернусон. Вытащив сигарету из пачки, он подкинул ее, поймал зубами и достал зажигалку.
Домор промолчал. Спорить с Фернусоном – самое бесполезное на свете занятие, потому что, если тот что-то вбил себе в голову, его и сам черт не переубедит. Инакен нагрянул в поместье внезапно следующим утром, когда они с Никой прогуливались по берегу, дурачась, как маленькие дети, и она смеялась так, будто только что узнала, что такое смех, а он, влюбленный идиот, обнимал ее и целовал при любом удобном случае, думая о том, что даже если за границей Алтавра их отношения не сложатся, то у него в запасе есть еще несколько дней наедине с ней. Но Фернусон разрушил его планы.
Давид Дофин последние полгода работал над уникальной картой, дающей землям точную информацию обо всех спорных вспышках магической активности, которую Центр отслеживания не мог идентифицировать. И Домор ему в этом помогал. За годы службы он научился не просто понимать, где открывались порталы, горел ведьмовской огонь и происходили любые другие выбросы магии, а отличать эти явления на ощупь. И благодаря его знаниям Давид мог нанести на карту точные данные. Оклус Стамерфильд верил, что когда они увидят полную картину проникновения на их земли, то смогут понять, как залатать бреши и перекрыть третьей земле любые входы-выходы. Проект был секретным – никто из воинов больше не знал об этом. И Домор понимал, что и сам не все знает, потому что для оклуса Стамерфильда эта карта несла еще какую-то ценность. Но спрашивать он, конечно, не смел и просто выполнял свою работу.
Фернусон приехал сменить его в Алтавре, чтобы Домор отправился с Дофином в terra caelum на проверку еще одного района. Услышав, что ему придется уехать, Ника резко выпустила его руку и, смерив Фернусона уничижительным взглядом, убежала в дом.
– Малыш такую девочку заполучил, ай-ай-ай, – Инакен похлопал Илана по плечу и, смачно затянувшись, выдохнул: – Шок, у меня шок. Ты совсем уже вырос, раз…
– Может, заткнешься уже?
– И как она в постели, а? Оседлала тебя или позволила нагнуть…
– Фернусон, честное слово, я тебе морду набью, если продолжишь, – процедил Домор. Инакен хихикнул и застегнул рот на воображаемый замок. – Пойду за вещами.
– Погоди, – Фернусон в две затяжки докурил и затушил сигарету. Дурашливость исчезла с его лица, уступив место максимальной серьезности. – Ты к Дофину присмотрись, хорошо? Что-то с ним происходит, задницей чую.
– Что-то с Софи?
– Да не знаю, он же, как и ты, на любой вопрос как в рот воды. Просто присмотрись, чтоб он глупостей не натворил.
Тихий стук в дверь – первый, второй, третий, но Ника не реагировала – съежилась в кресле, уткнувшись в первую попавшуюся книгу, да и ту вверх ногами держала.
– Эй… – Домор зашел в спальню и, подойдя к креслу, опустился на колено. Ника задрала книгу выше, чтобы он не видел ее перекошенное от злости лицо. Знала же, что эта передышка в Алтавре не навсегда, и злиться сейчас было глупо, но она ничего не могла с собой поделать. Не ожидала, что все так быстро закончится и этот гребаный реальный мир с тонной проблем и недомолвок напомнит о себе уже следующим утром.
Домор взялся за книгу и попытался вытащить из ее рук, но Ника намертво вцепилась в переплет.
– Ну хорошо, – вздохнул он. – Слушай, я вернусь через пару дней, если захочешь.
– Угу, – промычала Ника.
Домор накрыл ладонью ее колено и крепко сжал.
– Посмотри на меня. Ну же…
Ника нехотя опустила книгу и встретилась с его потухшим взглядом. Домор улыбнулся ей и коснулся рукой щеки.
