Белое с кровью полностью

Ника мотнула головой. Как будто ты не знала… Как будто не видела, что со мной что-то не так!

– Нет никакой драмы, – тихо сказала она. – Если Кая Светуч хочет представление, она его получит. С меня не убудет.

Ника взглянула на отца, и некоторое время они молча изучали друг друга – так, словно впервые увидели по-настоящему. Она мысленно благодарила его за молчание и вместе с тем где-то глубоко внутри молила, чтобы он хоть что-то сказал. Сказал, что понимает. Что ему жаль. Но Николас просто кивнул.

– Надо бы над твоим внешним видом поработать, раз ты хочешь покорить все миры. – Лидия встала. – У Давида Дофина жена как раз по этой части, думаю, ей можно доверить твою тайну.

Ника пожала плечами. Делайте что хотите.

Проходя мимо, Лидия замешкалась: может, хотела коснуться, обнять или, чего доброго, поцеловать в щеку, но в последний момент передумала и, одарив внучку улыбкой, покинула кабинет. Михаил тоже не стал задерживаться. Как только Ника и Николас остались одни, ее отец тяжело вздохнул и провел рукой по волосам.

– Я много ошибок совершил, Николина, – сдавленно начал он.

– Не надо…

– Я не знаю, что делать. – Николас поднялся и медленно подошел к ней. Ника часто заморгала, смотря куда угодно, лишь бы не на него. – Во всем, что касается тебя, я не знаю, что делать, но…

Николас потянулся к ней. Слезы побежали по щекам, и Ника истерично замотала головой. Хотела убежать, но вместо этого лишь сильнее вжималась в стену.

– Я с тобой. Ты должна это знать. И может, когда-нибудь даже поверить в это. Но я сейчас с тобой.

Его рука застыла в воздухе, в сантиметре от ее щеки, а потом упала вниз, кончиками пальцев чиркнув по коже. Ника уловила запах табака, всхлипнула и яростно утерла нос.

– Он правда умер? – прошептала она, не смея взглянуть на отца. – Тот ребенок. Ее первенец?

Казалось, он молчал целую вечность. Ника смотрела на носки его отполированных ботинок и все ждала, когда они исчезнут из ее поля зрения.

– Умер, – холодно ответил Николас. – У нее всё умирает. Извини меня.

И вышел из кабинета.

Как холодно.

Лидия и Михаил замерли в коридоре перед закрытой дверью кабинета.

– Ты не спросил ее о Полосе. Удивлена, – в голосе Лидии сквозила насмешка. Михаил презрительно скривился. – Она всего лишь маленькая девочка. Запутавшаяся, подозрительная и никому не доверяющая девочка. И ты не имеешь права на нее давить.

– Я же не спросил, сама сказала.

– Вопрос времени. Но ты не имеешь права давить на нее. Обещай мне, что никогда не будешь давить на нее хотя бы потому, что мы не знаем, как…

– Да-да, мы не знаем, как вытащить мою дочь из этой Полосы, – нетерпеливо выплюнул Михаил и устало потер глаза. – Скажи, Лидия, как мне жить с этой надеждой? Видеть ее рядом, знать, что именно она способна вернуть мне мою дочь, мою жену, и ничего не делать? Скажи как? Мы всё сделали, чтобы найти Риту, свести ее с Николасом и наконец явить землям единственное существо, которое избавит нас от Полосы. Сделать столько, чтобы… чтобы теперь не делать ничего. Я устал ждать. Так устал…

– Дай ей время. Если сейчас ты расскажешь Николине обо всем, мы навсегда ее потеряем, – Лидия примирительно коснулась плеча Михаила. – Разве не видишь? Она привыкла выживать и будет так делать до тех пор, пока сама не поверит, что избавление от Полосы стоит ее жизни. Но это должно быть ее решение, только ее.

Михаил со вздохом кивнул и накрыл ее пальцы своими.

– И что ты сделаешь, когда она будет готова?

– Позволю ей увидеть пророчество целиком. Смерти я давно не боюсь.

Жена главнокомандующего Алой Розы, на первый взгляд, была его противоположностью. Софи Дофин отличали платиновое каре и яркий макияж, а одевалась она в провокационные платья в бельевом стиле с неприлично глубокими разрезами на бедрах, байкерские куртки и грубые ботинки на высоких каблуках. Ее хрупкие запястья украшала россыпь мелких тату со словами на рибелите, в ушах блестели металлические серьги-гвоздики, а в глазах сверкали линзы, цвет которых она меняла чуть ли не каждый день – так же, как и цвет волос. Ника помнила ее с того дня, когда впервые попала в замок на празднование Нового года. Тогда Софи сидела за столом в компании мужа, волосы ее были огненно-рыжими, а платье – ужасающего розового цвета.

Перед встречей с Софи Лидия рассказала Нике, что та работала гримером в столичном театре оперы и балета, а также шила костюмы для театральной труппы. Сколько ей было? Бабушка не знала наверняка, но предположила, что не больше двадцати пяти. «Потому что морщинки вокруг глаз едва заметные, хотя, кто знает, может, это последствия неугасающей улыбки. Обрати внимание, она же все время улыбается!»