На опознание вместе с Дольфо отправилась Норма, Зена не нашла в себе сил для этой поездки.
В «Нигварде» их провели в комнату без окон со стенами бледно-зеленого цвета. Там резко пахло какими-то дезинфицирующими средствами, а подошвы тапочек медсестер гулко стучали по полу. Работники морга ненадолго вышли, оставив их наедине с полицейским, а через пару минут вернулись, толкая перед собой металлические носилки с телом, завернутым в полиэтиленовый мешок.
– Если не сложно… – тихо сказал полицейский.
Дольфо Мартироли сделал шаг вперед. Когда работник расстегнул молнию, несчастный отец издал нечеловеческий стон. Далеко не сразу ему удалось выдавить:
– Да, это моя дочь.
Через неделю Норма и Зена приехали в квартиру в Сесто-Сан-Джованни забрать кое-какие вещи, прежде чем их выбросят грузчики, которых наняли, чтобы очистить помещение.
Норма и Зена растерянно оглядывались, не решаясь начать складывать в пакеты вещи, еще недавно принадлежавшие Донате. Они открывали шкафы, касались вешалок с жакетами, блузками в цветочек, пышными юбками и яркими платьями. Наконец они опустили в коробку бусы, сережки и индийские браслеты, потом пришел черед блокнотов, дневников, фотографий. На многих снимках Доната была со Стефано. Среди самых старых Норма нашла черно-белую карточку, запечатлевшую их с кузиной в детстве. Они стояли на высоком берегу реки в Стеллате. Дело было летом, на девочках были шорты и резиновые сандалии. Норма состроила недовольную гримасу, она никогда не любила фотографироваться. Доната же смотрела в объектив дерзко, с вызовом: одна нога выставлена вперед, руки уперты в бока, изо рта ехидно высунут язык. Волосы рассыпаны черной гривой вокруг лица.
– Тетя Зена, можно я возьму эту карточку?
– Конечно, бери, что хочешь.
Постепенно они прошлись по всей квартире, целуя вещи Донаты, гладя незаправленную постель, вдыхая ее запах с брошенной на стуле футболки, полотенца, куска мыла в ванной. Обеим хотелось еще хотя бы на миг ощутить ее присутствие.
Норма и Зена складывали то, что, как им казалось, хотела бы сохранить Доната, что она наверняка взяла бы с собой, собираясь в долгое путешествие. В верхнем ящике комода обнаружились вещи для новорожденного: одеяльце, пинетки и шапочки, связанные Зеной.
Когда они пришли на кухню, стеклянная банка с рисом вдруг упала на пол и разбилась. Вокруг ног двух женщин рассыпались белые зерна.
– Но как она упала, если никто туда не подходил? – поразилась Зена.
Внезапно воздух наполнился ароматом пачули.
– Запах Донаты… – прошептала Норма тихо-тихо, боясь разрушить волшебство момента.
Зена сжала руку племянницы. Они молча постояли, взволнованные, ожидая какого-нибудь знака – чего-то, что хоть чуть-чуть облегчило бы их боль.
Уже перед выходом Зена заметила красный огонек на автоответчике.
– Погоди, лучше проверить.
Она подошла к телефону и нажала на кнопку. На автоответчике было пять новых сообщений. Три из них оказались от Нормы, четвертое – полученное в пятницу, 29 июня, в 17:32 – от мужчины.
– Доната, привет. Это Стефано. Надеюсь, ты заглянешь домой, перед тем как ехать в Геную. Я хотел тебе сказать, что у меня возникли небольшие сложности. Отец с утра плохо себя почувствовал. Врач приходил и сказал, что ничего страшного, но что-то мне боязно сегодня оставлять его одного. Ты не переживай, я вызвал для тебя такси на Порта-Принчипе. Водитель будет ждать на платформе, на которую прибудет поезд, с табличкой…
Сообщение прервалось. Оставалось еще одно. Зена нажала на кнопку.
– Черт побери, эти штуки никогда не дают договорить! Значит, так… Извини, пожалуйста, что сам не приеду тебя встретить, но даже если ты не получишь сообщение, обязательно увидишь водителя. И еще… Я люблю тебя, Доната. Вот. Собственно, да, я просто хотел сказать тебе это.
Аделе проснулась в дурном настроении и долго лежала в кровати. Лицо ее еще сохраняло красоту, но иссохшее тело и руки в пигментных пятнах безошибочно выдавали возраст. Ей было холодно, и в голову лезли мысли обо всех старческих хворях. Ведь ей уже почти восемьдесят лет, и жить, скорее всего, осталось недолго. Здоровье у Аделе было крепким, она до сих пор продолжала работать, но приходилось признать, что смерть может подкрасться в любой момент.
