От таких рассказов с каждым месяцем все больше жителей Стеллаты мечтало о новой жизни. Они продавали последнюю корову или мула и отправлялись в путь – хилые, полуголодные, с заплатками на штанах. На маленькой станции Стеллаты садились в поезд до Поджо-Руско, оттуда – до Милана. Сколько страхов: «А вдруг я потеряюсь, вдруг у меня украдут несчастные несколько лир, зашитых в поясе трусов? А если я не найду нужный поезд? А если не разберу названия и расписание, что написал на листочке приходской священник?» В Милане отчаянные путешественники пересаживались на поезд до Генуи, чтобы там попасть на борт какого-нибудь парохода Королевского флота и отплыть в далекую Америку. В чемоданах они увозили фотографии пожилых родителей, готовых скорее умереть от голода, чем ехать неизвестно куда, ведь жизнь в бедности им не в новинку и она уж точно не так страшна, как неизвестная земля посреди океана, одна мысль о которой повергает в ужас. Кто оставался, продолжал бороться с нашествиями вредителей, болезнями пшеницы, страхом перед сильным градом в разгар лета или разливами реки в ноябре. Любая подобная беда могла в один миг уничтожить весь годовой урожай.
В 1909 году никто в Стеллате не умер, зато священнику пришлось провести многочисленные обряды крестин, а еще больше – освящений, потому что в городке произошло невиданное количество странных событий. В течение нескольких месяцев родилось целых пять пар близнецов, на Пасху упал и разбился церковный колокол, а в Ночь святого Лаврентия кобылица в хлеву у Мариетти родила жеребенка с двумя головами.
По Стеллате поползли странные слухи.
– Слишком много добрых змей поубивали, вот мир и перевернулся с ног на голову, – шептались соседи.
– Каких еще змей? – спрашивала Армида: она была родом из-под Мантуи и не знала здешних суеверий.
В самом деле, за прошедший год целых семь змей с белым брюшком были найдены мертвыми в окрестностях. Крестьяне, которые не знали об этой легенде или не верили ей, убивали рептилий, отрезая им головы. Но большинство жителей Стеллаты, перепуганные обилием странных происшествий, теперь не забывали оставлять миску с молоком у порога.
Именно в этот год, изобильный на рождения и шутки природы, появилась на свет шестая дочь Беппе Казадио. Она родилась в августе, вышла из утробы матери ножками вперед, и когда ее поднесли к окну, перед девочкой предстал перевернутый мир: посреди лета пейзаж вокруг больше всего напоминал Северный полюс.
Когда отошли воды, Армида была в поле, собирала свеклу. Она позвала старших сыновей Неллюско и Паскуино, возившихся неподалеку, и сняла веревку с ножки Амелии, младшей дочери, которую привязывала к дереву, чтобы та не уползла куда-нибудь. Подхватив девочку под мышку, Армида, пошатываясь, направилась в сторону дома.
Жара стояла удушающая: над полями колыхались волны раскаленного воздуха, каждый вдох обжигал легкие. Внезапно огромная тень, размером в полнеба, опустилась на окрестности. Поднялся ветер. Армида с изумлением смотрела, как гнутся верхушки деревьев во внезапно сгустившейся темноте, а развешанные сушиться рубашки срываются с веревок и летят по воздуху, будто привидения. Утки и куры во дворах, хлопая крыльями, кидались врассыпную, а над полями кружили смерчи из золотистых колосьев сжатой пшеницы.
Армида добралась до дома, еле дыша под тяжестью одного ребенка в животе и второго – на руках. Боль становилась все сильнее.
Первым человеком, кто попался ей на глаза, оказалась сестра мужа Эдвидже.
– Поставь греться воду, малыш решил родиться, – сказала Армида.
Ее губы побелели, по лицу градом катился пот. Она глянула вниз и увидела, как по ногам на пол струится кровь.
– Эразмо, зови скорее акушерку Анджелину! – крикнула мать старшему сыну. – Пусть придет как можно скорее! – Потом она обратилась ко второму сыну: – Неллюско, найди отца. Он, кажется, к кузнецу пошел.
Мальчишки кинулись выполнять поручения, напуганные строгим голосом матери и видом крови.
– Тебе лучше лечь. Если хочешь, я посмотрю, как идут дела, – предложила Эдвидже: ее мать была акушеркой и кое-чему научила дочь.
– Да нет, не стоит, я подожду Анджелину. Ты присмотри за детьми, пожалуйста, – попросила Армида.
Женщины никогда особенно не ладили между собой. Когда Эдвидже появлялась на кухне, всегда с ног до головы одетая в черное и с выражением глубокой скорби на лице, Армиде казалось, будто в комнату ворвался ледяной ветер, даже если стоял разгар лета.
