Девушка покорно сносила наказания отца, угрозы священника, истерики Марты и собственные муки совести. И пока законная жена вынашивала одного ребенка за другим, Эдвидже оставила всякую надежду на замужество и детей ради любви к Умберто. Их отношения длились год за годом, так что в конце концов соседи устали судачить о любовниках, а священники – пытаться их вразумить. Постепенно все просто смирились с этим фактом, включая обманутую жену.
Однажды июльским днем Умберто после обеда вышел из дома с двумя маленькими сыновьями, сказав жене, что поведет их на прогулку. На самом же деле он оставил мальчишек играть на песчаном берегу реки и поспешил к любовнице, поджидавшей его в тополиной роще. Уходя, он настрого запретил детям приближаться к воде.
– В речке не купаться, пока я не вернусь! Поняли?
День выдался жарким, и после плотских утех, разморенные зноем и страстью, любовники задремали, сжимая друг друга в объятиях. Река мерно журчала, овцы отдыхали в тени деревьев, воздух наполнял стрекот цикад. Мерное течение летнего дня прервали отчаянные вопли Марты. Умберто резко открыл глаза.
– Дети… – только и сказал он.
Наскоро одевшись, он кинулся на песчаную отмель, где оставил сыновей. Он бежал в незастегнутой рубашке, босиком, не замечая, как колючий кустарник царапает ноги. В глубине души Умберто уже понял, что его жизнь кончена.
Двое братьев долго ждали возвращения отца. Младший хотел искупаться, старший не разрешал, но июльская жара была невыносима, и в конце концов манящий зов прохладной воды оказался сильнее. Мальчики скинули одежды и ринулись в воду. Они смеялись, хлопали в ладоши, ныряли с головой, набирали полный рот воды и потом выпускали ее фонтанчиком. Внезапно младшего стало затягивать в незаметный, но опасный речной водоворот. Старший, которому было восемь лет, кинулся на помощь и схватил брата за волосы. Он долго боролся с течением, но в конце концов его тоже утянуло под воду.
Около четырех часов пополудни, обеспокоенная тем, что муж и дети еще не вернулись, Марта отправилась на поиски. Она собиралась свернуть на дорогу, идущую по крутому берегу реки, когда увидела мужчину, идущего навстречу. Едва он приблизился, Марта почувствовала, что теряет сознание, ледяной пот выступил у нее на лбу: на шее у крестьянина висели две змеи с белым брюшком, обе с отрезанными головами.
– Откуда они у вас? – спросила перепуганная мать.
– Да вон там нашел, прямо за вашим огородом. Они переплелись друг с другом.
Марта со всех ног кинулась к реке. Добежав до песчаной отмели, она обнаружила детские сандалии, одежду и соломенную шляпу младшего. Мать принялась звать детей, выкрикивая что есть мочи их имена, но ей уже все было ясно.
Тела нашли три дня спустя почти в десяти километрах от Стеллаты. Они плавали в реке, раздутые и посиневшие, будто тропические рыбы.
Рассудок Марты помутился. Она ничего не ела и целыми ночами, рыдая, звала погибших детей. Однажды вечером, в октябре, рыбаки увидели, как она спускается с крутого берега реки. Она шла медленно, маленькими шажками, устремив немигающий взгляд цыганских глаз на воды По. На Марте была ночная рубашка до пят, волосы, обычно стянутые в тугую косу, рассыпались копной до самых бедер. Мужчины стали звать ее, но она не ответила и не обернулась, продолжая идти к реке. Потом несчастная вошла в воду, и ее тут же потащило в сторону течением.
Когда рыбаки вытащили Марту, она была без сознания, в легкие попало немало воды. Ее положили на илистый берег. Длинные волосы при этом оставались в воде и продолжали колыхаться на поверхности, создавая вокруг головы женщины гигантскую корону, похожую на хвост огромного павлина. Перепуганные рыбаки принялись ритмично давить ей на грудь: раз – два, раз – два, изо всех сил, пока наконец речная вода не полилась изо рта.
Придя в себя, Марта рассеянно, как во сне, уставилась на своих спасителей, а потом сказала:
– Да будьте прокляты вы оба.
Она закрыла глаза и поджала губы – это выражение так и осталось у нее на лице на всю жизнь.
Больше женщина не захотела ни с кем разговаривать. Она наглухо закрылась в собственном мире, сотканном из ненависти и печали. Марта всегда молчала, при необходимости только кивала или мотала головой, и лишь по ночам родные слышали ее голос, когда она громко звала погибших детей. После этих трагических событий супруги с оставшимися тремя детьми переехали к родственникам в окрестности Новары, и с тех пор о них ничего не было слышно. Эдвидже тоже резко переменилась с того ужасного дня: она погрузилась в молчание, почти столь же глубокое, как и безумие ее двоюродной сестры. Из решительной бунтарки девушка превратилась в тихое существо с потухшим взглядом. Она раздала все свои платья и теперь всегда одевалась в черное.
