Оторвавшись от стекла, за которым мелькали редкие прохожие, я искоса посмотрела в затылок сидящего впереди андроида. Он, как и раньше, молчалив, задумчив, спокоен. Ровная, прямая осанка, уходящий далеко вперед взгляд, отсутствие каких-либо движений. Сейчас его нельзя было отличить от того Коннора, что учтиво стоял и улыбался мне в первый день из желания настроить общение на подходящий для расследования лад. Самая обычная машина самыми обычными механическими мозгами и программным обеспечением. Однако это было лишь впечатление. Темные, идеально уложенные волосы покрывали голову, внутри которой развивался целый мир. Интересно, так ли остро он ощущает окружение, как и я в день своего пробуждения?
Улицы, несмотря на свою темноту и заснеженность, были мне знакомы. Красное платье, что когда-то было на мне в точно таком же такси, теперь висит в глубинах шкафа-купе, черные каблуки остались при мне. Я знала, куда именно мы едем, настолько ярко отпечатался этот путь в памяти того значимого дня. Рука андроида точно так же висела в воздухе в приглашении попробовать стать единым, в карих глазах читались испуг и тревога за собственные порывистые действия, которые не были прописаны в программном коде. Но, как ни странно, после всего произошедшего это воспоминание более не вызывало во мне былого трепета. Несколько часов назад Коннор был куда ближе, чем тогда в баре у танцевальной платформы. Шея все еще чувствовала на себе искусственное тепло шершавых, и в тоже время гладких пальцев, на губах застыл неловкий, но долгожданный поцелуй. Я была так близка к нему… как никогда раньше.
Такси остановило прямо напротив бара. Коннор, по привычке поправив рукава синего пиджака, вышел первым. На этот раз он решительно подал руку, и я уже не стала отказываться от нее. На диване в гостиной мною было негласно решено больше никогда не упускать любые возможности прикосновений, уж слишком сильно они были важны теперь, в этой новой, неизведанной жизни. И когда такси медленно тронулось с места, я, позабыв отпустить андроида, с тревогой оглядела заведение.
‒ Он не мог выбрать что-то другое?
Коннор оставил меня без ответа. Высвободив свою руку из моих цепких пальцев, андроид открыл дверь. Крупная вывеска из красных букв интересовала меня куда больше, чем выжидающий взгляд интеллигентно пропускающего вперед создания. «Сентропе». Может, раньше это место и будоражило сознание, теперь оно воспринималось, как что-то неприятное.
Внутри было непривычно много людей. Большинство красных столиков были заняты, даже больше ‒ мужчины и женщины заняли все барные стулья, напоминая нахохлившихся воробьев на электрических проводах. Музыка была куда веселее, чем в первый и последний раз нашего пребывания здесь. Шум болтающих людей громко отражался от стен, однако сквозь него удалось отличить игривые гитарные струны и хриплый голос какого-то исполнителя жанра «кантри». Песня вызвала во мне только одну мысль: похоже, местный депрессивный ди-джей все же суициднулся, отдав власть над плейлистом другому, более живому человеку.
Найти Хэнка было не трудно. Никто из местных завсегдатаев не имел такой копны седых, на сей раз расчесанных волос, как у лейтенанта, не говоря уже о его любви к цветастым рубашкам. Мужчина, завидев нас быстрее, чем мы его, с совершенно каменным лицом поднял руку вверх, точно ученик на уроке. Конечно же, это был тот самый столик… наверное, судьба слишком часто любит подсмеяться надо мной.
Андерсон успел откупорить купленную у бармена бутылку, теперь стоящую перед ним рядом с тремя прозрачными квадратной формы бокалами. В его бокале уже на дне толстого искрящегося стекла плескалось немного алкоголя, как и всегда, нереально терпкого. Стащив с себя легкий бежевый плащ, я уселась напротив мужчины. Коннору пришлось занять место сбоку у стены.
‒ Время зря не теряете, да?
Словно бы назло, Андерсон театрально поднял стакан и выпил его содержимое. Взгляд серых старческих глаз буквально пропитала ирония и сарказм.
Не желая буравить старика собственным взором, я нерешительно осмотрелась. Та же барная стойка, тот же стеллаж, разве что с обедненным всей этой заварухой алкогольным ассорти на стеклянных полках. Танцевальная площадка, на котором уже стояло несколько человек с бокалами в руках. Никто из них не танцевал, несмотря на заводную музыку, вытекающую из висящих в углах колонок. Я была бы не прочь потрястись среди беснующейся толпы, как когда-то в подростковом, полном приключений, возрасте. Это были не самые частые моменты жизни: детство было отобрано с самого начала моего жизни, и с уходом родителей потеря возможности в виде детских шалостей стала ощущаться еще острее. Я была энергичным человеком. Однако в силу обстоятельств вся энергия направлялась на учебу, а не на такие вещи, как танцы, музыка и прочее.
‒ Что, впервые в баре?
Хриплый голос Хэнка вывел меня из раздумий. Я вернула свой взгляд на Андерсона, почувствовав, как по спине заскользили распущенные тяжелые волосы.
