‒ Вот что значит стать политиком. Всегда наготове.
‒ Вы, люди, слишком сильно привязаны к бюрократии, ‒ безучастно отметил андроид. Он все так же оглядывал пребывающих гостей, игнорируя мои старания отчетливо написать буквы на белой бумажной салфетке. ‒ Гораздо проще было бы просто жить и не задумываться о документах.
‒ Что ж, огорчу, ‒ я протянула салфетку с ручкой Маркусу, вновь вернувшись в прежнее положение солдата. ‒ Вынуждена испортить вам жизнь очередной бумажкой.
Маркус с некоторое время смотрел на меня непонимающе, и только когда его взор упал на старательно выцарапанные слова на шершавой салфетке ‒ тут же сменил выражения лица с сомнительного, на настороженного:
«Я записываю все в районе километра. Не болтай лишнего»
‒ Это угроза? ‒ андроид, глядя перед собой, скомкал салфетку и убрал в карман брюк.
‒ Скорее, наставление, ‒ я произнесла чистую правду таким искренним голосом, что Маркусу пришлось поверить. ‒ Это вынужденная мера, но я не хочу, чтобы кое-кто знал о вас больше, чем он достоин.
Между нами наступила тишина. Маркус время от времени хмурился, возможно, пытался найти нужные слова для очередного вопроса, но предупреждающая надпись наверняка еще мигает перед его механическим взором красным цветом, и потому андроид не пытался заговорить. Я же продолжала пробовать на вкус странное напряжение в атмосфере. Оно нарастало, было таким тяжелым, что я готова была схватить Камски за шиворот и тащить на выход на глазах у изумленной толпы.
‒ По чью вы здесь душу? ‒ ни я, ни Маркус не смотрели друг на друга, однако это странное понимание сложившейся ситуации заставляло нас обоих ощущать себя соратниками по одну сторону баррикад.
Я обреченно посмотрела в сторону Элайджи. Мужчина уже был на пути к подиуму, и гости начинали постепенно замолкать. Маркус провожал Камски тем же взглядом, что и я. В этом жесте он нашел ответ на свой вопрос, однако я все же решила уточнить один момент:
‒ У меня не было выбора. Так что просто оставим это.
И вновь молчание. С каждым шагом Камски приближался к треклятой кафедре, каждый метр заставлял огонь тревоги внутри возгораться новым пламенем. Что-то здесь было не так. Люди перешептывались, благородно отпивали от бокалов с шампанским, обсуждали предстоящее заявление Элайджи. Многие отблескивали своими ювелирными изделиями, деловито поднимали подбородки, старались скрыть свой интерес к этому вечеру в апатичном лице. Нарастающее напряжение от должного в скором времени озвученного решения Камски относительно заводов смешивалось с ощущением неправильности, опасности! Ее источали и люди, и стены, и даже сами полицейские. Я сощурено смотрела на Камски, что уже стоял у микрофона на тонкой ножке, вслушивалась в воцарившуюся тишину. Мне здесь не нравилось. Мне очень здесь не нравилось!
‒ Думаете, он отдаст заводы? ‒ мы буравили черноволосого мужчину взглядом, как и вся остальная публика. Маркус с некоторое время молчал, после чего его ответ мне показался по-особенному обреченным.
‒ Нет, не отдаст. Война не закончилась, мисс Гойл. Она просто приняла бумажно-правовую форму.
Маркус уже хотел отвернуться и уйти, как я, все еще поглощенная чувством угрозы, остановила его легким касанием за рукав пиджака. Андроид помешкал, но отдергивать руку не стал. Он смотрел на меня с полным решимости взглядом.
‒ Маркус, кто-нибудь среди твоих точит зуб на Камски?
‒ Мы не жалуем его, но не ведем грязную войну, ‒ смуглый андроид нахмурился. Кажется, я оскорбила его своим предположением. ‒ Почему ты спрашиваешь?
‒ Не знаю… ‒ я отпустила андроида и потерянно обернулась к Камски за кафедрой. Он уже начинал свою речь, однако как бы я не ждала ее на протяжении всего дня – не могла заставить себя отделаться от чувства опасности и вникнуть в его слова. ‒ Наверное, я просто с ума схожу.
Андроид поспешил отдалиться. Он, в отличие от меня, с легкостью переключился на монотонный монолог Камски, что вещал как всегда мечтательным, но напряженным голосом. Не завидую я ему… оказаться посреди двух баррикад. Куда бы ты ни пошел – в любом случае возникнут противники и враги. И, возможно, сейчас от его решения могла зависеть его жизнь. В прямом и переносном смысле. Любой чокнутый, который считал своим долгом восстановить «справедливость», мог втихую протащить оружие в здание и теперь стоять и ждать решения главного виновника приема. Маркус утверждает, что среди его народа никто не станет использовать столь мерзкие уловки. Но за людей никто не мог поручиться, и потому я спешно осматривала толпу.
