— А чего там интересоваться? — спросил Олег, заставив себя оторваться от еды. И, чтобы не показать своего нетерпения, специально неспешно продолжил: — Было расследование, целая бригада работала. Тормозной путь, скорость, траектории, вскрытие. Да еще дождь ко всему накрапывал. Протоколы я посмотрел, конечно. Ну и все. Что я еще могу сделать? Только похоронить.
— Ну да, конечно. Но все равно. Нормальный был парень. Стоящий. И голова у него как надо работала. Это я тебе точно говорю. Он тебе про свои дела не рассказывал?
— Да так, говорил что-то. Ты сам знаешь, что на эти темы у них распространяться не принято. Наркота — штука такая. Хитрая. Агентура, допросы. Какой сыскарь про такое трепаться будет?
— Ну-у. При чем здесь "трепаться"? Вы же братья.
— Все равно, — упрямо сказал Олег, принимаясь за еду. Говорить на эту тему ему было неприятно, как будто он публично расписывался в том, что покойный Виктор ему не доверял. Ну и что, если он не все рассказывал о своей работе? А кто все рассказывает? Он тоже ему ежедневно не докладывался. Но из этого еще не следует, что он не доверял Витьке. Просто есть вещи, о которых постороннему, даже если это твой ближайший родственник, рассказывать без особой нужды не стоит. Да и не баба он, в конце концов, чтобы болтать языком направо и налево.
Заметив, видимо, его недовольство, Кастерин сменил тему.
— Слушай, тут слушок прошел… Вот блин! Слушай слушок. Прямо почти стихами чешу. Нет, давай сначала выпьем.
Он снова разлил водку и они выпили под дежурный тост "Будем!" Олег почувствовал, что начинает пьянеть. Сказывалось отвыкание от спиртного.
— Хорошо пошла. И как только ее люди пьют? — не слишком весело пошутил Кастерин. — Да, так вот такой слушок. Только ты пойми меня правильно — я тебе по дружбе это говорю.
— Чего это ты с такими длинными предисловиями? — спросил Олег, отрываясь от горячего и казавшегося необыкновенно вкусным эскалопа.
— Да нет, — смутился собеседник. — Просто разгоняюсь.
— Тогда кончай тянуть кота за хвост и выкладывай.
— Ну, короче, так. Копают под тебя серьезно. Что они там нарыли, я, понятное дело, не знаю. Но начальство начинает вибрировать.
— Какое начальство?
— Наше. Плещеев. Да и Шевченко тоже. Он попытался вякнуть, но из Москвы на него нажали и — куда деваться? Да многие! Им, надо полагать, тоже неприятные вопросы задают.
— И что дальше? — нахмурился Олег.
— Этого я не знаю. Но, кажется, есть такое мнение, чтобы предложить тебе тихо уволиться. И тогда, говорят, дело можно будет спустить на тормозах, а некоторое время спустя без шума закрыть. Ну ты же знаешь, как это у нас делается. Потом, позже, когда все уляжется и забудется, можно взять тебя снова.
Аппетит у Олега пропал, и он лишь по инерции продолжал ковырять вилкой в тарелке. Вот так. От него решили отделаться. Если он не будет не только числиться в ОМОНе, но и не будет на это претендовать, то спрос уже будет только с него, и совсем другой. Начальство при таком раскладе окажется как бы в стороне, а он станет сугубо гражданским лицом. В благодарность за взаимопонимание ему помогут отмазаться от обвинений, да еще и премию выпишут. Для них, вообще, был бы самый большой кайф, если б он написал заявление задним числом, тем, когда его духи прихватили. А еще лучше до отправки в Чечню. Но, к их неудовольствию, такое невозможно. Или все же возможно? Чудны дела твои, Господи!
Тут его рассуждения сделали скачок. Ну с начальством все понятно. Оно всегда в первую очередь собственную задницу прикрывает. Хотя Плещеев нормальный мужик — не из таких. Его парни уважают. Да и сам он к нему всегда хорошо относился. Ну да что тут теперь рассуждать? Чужая душа потемки! Но Кастерин-то чего суетится? Неужели это предложение ему поручили сделать? Кормит-поит, а сам между делом говорит, что пиши, мол, парень, рапорт и вали на все четыре стороны, не мешай другим людям нормально жить.
Он едва не взорвался, но буквально в последний момент взял себя в руки. Что изменится от того, что он возьмет его за шкирку и сунет мордой в тарелку? Не хватало еще загреметь за хулиганство в общественном месте. Правду говорят, что иногда нужно делать хорошую мину при плохой игре.
— А ты это откуда знаешь? — спросил он, упираясь в Кастерина тяжелым взглядом.
Тот зыркнул и опустил взгляд в тарелку, занявшись разделкой мяса.
— Слышал случайно. Я же сказал тебе уже. Что-то в сортир захотелось. Извини, я сейчас.
Он встал и вышел из зала. Олег проводил его взглядом. Так, сбежал. Ну, в общем, понятно. Неохота ему вертеться, как уж на сковородке. Да и кому охота? Ему приказали — он выполнил. Хорошо, что еще деликатно так намекнул. Олег подозвал официанта и попросил у него ручку и лист бумаги. Тот посмотрел стеклянным взглядом, скрывая удивление, ничего не сказал и ушел. Вернулся через минуту с требуемым. Олег, отодвинув от себя тарелку, тут же написал рапорт на имя Плещеева. Пусть подавятся! Все равно после такого, что, кроме как предательство назвать невозможно, он не может с ними работать.
— На, — протянул он листок вернувшемуся Кастерину.
— Что это? — вскинул тот брови.
