— Отдашь там.
— Послушай… — Кастерин быстро пробежал глазами короткий текст. — Погоди, чего ты нервничаешь? Может быть, все еще обойдется. Это же только одни разговоры.
— Вот именно, — процедил Олег, откидываясь на спинку стула.
— Ну… — Кастерин развел руками, и в этот момент у него в кармане что-то запищало. Он отцепил от брючного ремня пейджер, посмотрел на экран и засуетился, убирая пейджер обратно, засовывая бумагу в карман и делая озабоченное лицо. — Извини, Олег, вызывают срочно. Что-то случилось, наверное. Извини. Не получилось нормально поговорить. Но ты сиди, отдыхай. Я постараюсь пораньше вырваться, но… — Он развел руками, как бы показывая, что не все в его силах. Потом достал бумажник, вынул из него несколько сотенных купюр. На взгляд Олега, тут было больше, чем следовало заплатить за ужин. Но он не стал уточнять и отказываться, строя из себя нецелованную девку. Черт с ним. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Пусть валит по своим срочным делам.
Кастерин сунул ему руку на прощанье, быстро пожал, как будто сработал кратковременный электрический импульс, и только что не бегом выскочил из зала.
А Олег остался сидеть, запоздало припоминая только что виденное. В руках у Кастерина он увидел бумажник — из светлой кожи с фигурным тиснением. Оригинальный, ручной работы, заграничный, кем-то ему подаренный и существующий, по его словам, в единственном экземпляре. Кастерин им сильно дорожил, считал чем-то вроде своего талисмана. За ним-то Олег и полез тогда в Чечне! Даже не за этим красивым куском кожи, а за документами, которые, по словам Кастерина, были в бумажнике.
Он сидел и тупо смотрел на купюры, оставленные Кастериным. Первый свой порыв — стряхнуть их со стола на пол — он подавил, замерев и стиснув зубы. В голове не было ни одной путной мысли, и только пульсировала фраза, слышанная в каком-то забытом фильме. Деньги за кровь. За его, Олега Самсонова, кровь. За его страдания, за плен, за голод, за побои, им пережитые, и унижения.
С усилием подняв руку, он взял бутылку и налил рюмку до краев. Выпил одним махом, не почувствовав вкуса. Он сидел, смотрел на стол перед собой и старался не думать о том, что Кастерин не успел еще далеко уйти и не составляет труда его догнать. И тогда он бы уж добился от него правды в полном смысле этого слова — кулаками, ногами, чем угодно, но правду бы выбил.
Подошедший официант что-то его спросил.
— Чего надо? — поднял на него взгляд Олег.
— Вы хотите рассчитаться?
— Очень! — ответил он, вкладывая в это слово свой смысл и эмоциональность. Видно, в его взгляде и выражении лица было нечто такое, что заставило официанта напрячься и вести себя с посетителем еще более предупредительно и даже вкрадчиво. Он осторожно взял со стола несколько купюр, прихватывая их двумя пальцами, осторожно, как будто спрашивая разрешение на каждую и боясь неловким движением вызвать неудовольствие чем-то разозленного человека со ставшим вдруг грозным лицом.
Посмотрев на оставшиеся на столе деньги, Олег окликнул отошедшего официанта.
— Водки принеси. И… — он показал на сотенные, смотреть на которые не было сил, а трогать тем более, — еще что-нибудь. На все.
Понятливый официант кивнул, ловким жестом снял деньги со стола, забрав небрежно разложенные бумажки в один прием.
Вернулся он скоро, но за это время Олег успел допить оставшуюся водку. Увидев это, молодой, но уже, видимо, опытный парень поставил полную бутылку поближе к нему, забрал пустую и быстренько убрался, для того чтобы короткое время спустя принести горячую закуску. Когда Олег допил и эту бутылку, на его столе появилась следующая, и он не удивился.
— А мне нальешь? — спросил кто-то, останавливаясь напротив него.
Олег посмотрел, прищурив один глаз; когда он смотрел двумя, предметы начинали двоиться. Рядом с его столиком стоял Мишка Пирогов. В классном костюме, в галстуке, с короткой, но ухоженной прической, как будто только что вышел из салона красоты. Миша Пирог, местный криминальный авторитет, бандит, барбос, криминал, рэкетир и все прочее в этом духе, то есть тот, с кем омоновец Самсонов не то что пить не стал бы, но и за один стол не сел. Но сейчас он больше не был бойцом ОМОНА. Сейчас он был пьяным безработным, безрадостно встречающим за ресторанным столиком свое неопределенное будущее, в котором, кроме тумана и незаконченного следствия, пока ничего не было видно.
— Налью. Если не шутишь, — медленно проговорил Олег, не зная еще, как себя вести.
Подскочивший официант поставил перед Пирогом чистую посуду и сам разлил водку по рюмкам. Мишка отпустил его кивком и сказал:
— Хочу выпить за тебя.
— С чего бы это?
— А ты мне нравишься, — улыбнулся Мишка.
— И давно? — пьяно ухмыльнулся Олег, ставя локти на стол.
— Всегда. С детства.
— Да-а?
— А что тебя удивляет? Ты нормальный мужик, не гондон какой-нибудь, не трепло и не трус. А все остальное это мура, мусор. В том смысле, что ошибки все совершают, пока не приходят к тому, что им определено по жизни.
— Это ты к чему сказал?
— Да так. Потом объясню. Давай сначала выпьем.
