–
–
–
Путь от школы к дому – почти по прямой, через чужие дворы, вниз. Быстро перехожу дорогу, по которой медленно, еле одолев поворот, ползут троллейбусы. Дверь подъезда звонко стукает о деревянный порог, ступеньки гулко отзываются на шаги, четыре счета. Толкаю входную дверь: опять не заперта. Нижний край обивки шелестит по линолеуму. Одной страшно и неуютно, я не люблю высокие потолки этой непонятной квартиры, но в продленке заправляет Аллаиванна: «Я не могу на вас кричать, мне одну связку вырезали». У нее темно-оранжевые волосы и золотой зуб, и мама все понимает.
Запах еще до порога: раскаленной электроплитки. Значит, он дома. Значит, началось. Быстро шагаю к нашей с мамой, стараюсь задержать дыхание, но все же чую: в воздухе длинной прихожей что-то еще, что-то другое, чего не должно быть. Возвращаюсь к его двери, толкаю и вхожу. Что-то мелко стучит о стекло, в темноте не видно. Я не помню, где здесь выключатель, вожу рукой вдоль косяка. Наконец подцепляю черный носик пальцем – под потолком вспыхивает голая лампочка. Журнальный столик, на нем лежит голова. Волосы цвета кошки, которую всегда хочется погладить. Рука свисает до пола, ребро лакированной столешницы в его грудную клетку. Толик забыл шапку, валяется на полу. Стук в стекло – это птичка, здесь, внутри, в комнате. Окно приоткрыто на кулак, а она не видит. Пугается света, мечется над голубыми стопками журналов, между столиком и печкой, хлопает крыльями над морем обложек. Над приземистыми синими буквами «Новый мир», над добрым глобусиком «о». Огромные стопки, он все перевез из старой квартиры, журналы везде – и опрокинутая спираль электрической плитки. Дровяной сарай под замком, мама сказала: ни копейки на дрова не дает, а улицу греет! – и спрятала ключ, руки дрожали. Плитка вместо печки, ее раскаленная спираль. Слежавшаяся бумага разгорается плохо. Дымок еще слабый, сладкий. Рухнувший ствол тела натягивает провод плитки. Я не знаю, как дотянуться до розетки, не касаясь его тела. Стаскиваю с софы ватное одеяло и набрасываю на тлеющие журналы. Один край падает на красно-рыжую спираль и вспыхивает, как июльский тополиный пух, но все это слишком далеко от меня, ужасно далеко. Расталкиваю стопки под одеялом, крушу журнальную гору и не знаю, что еще можно сделать, можно ли что-то еще сделать. Птичка мечется, стукаясь о стены. Что ты наделала, бестолковая птица, такая мелкая, а целую плитку свернула. А звери из лесов сбегаются смотреть, как будет океан и жарко ли гореть… Ступаю в журнальное синее море и топчу горящую ткань, затаптываю, затоптала, задохнулось, все. Тянусь через темно-синюю спину, только бы не прикоснуться, и выдергиваю вилку из розетки. Втягиваю воздух и пячусь к двери, выхожу задом. Нащупываю в кармане ключ от нашей с мамой комнаты, теплую и гладкую металлическую желть. Окно в его комнате осталось открыто на кулак, птичка выберется.
–
–
–
–
Надо найти Тихий океан на контурной карте, растянутой во всю доску, я вижу только спутанные кривые. Выбираю две потолще и тычу между ними указкой, которую дала учительница. «Океан не точка», – говорит она, не глядя ни на меня, ни на карту, только в стену. Тонкие дуги бровей над маленькими стеклами очков – как полушария на карте. Я вожу кончиком указки по карте, тяжелая клеенчатая ткань нехотя покачивается. Она протягивает руку, я возвращаю указку чуть ли не с нее ростом. «Океан не точка», – повторяет она и водит кончиком указки по пустоте, которая, наверное, и есть Тихий океан. «Океан – это океан». Тихий и невидимый. «Можешь садиться», – говорит она. На макушке у нее маленькая лысинка, она часто краснеет. Я сажусь на место. Тот, кто сидит за мной, хмыкает. Имени он не заслужил. Учительница объявляет, что география закончилась, оставшееся время – классный час. На классном часе мы читаем «книгу из дома». Книга из дома есть у пятерых, остальные пялятся в учебник географии. Учительница раздает новые тонкие тетрадки. В них, говорит, будете записывать, что думаете о прочитанном. Подпишите эти тетрадки так: «Моя читалка». Я вздрагиваю от отвращения, что-то мокрое и теплое липнет к шее. Я оборачиваюсь так, чтобы не видеть сидящего позади, вижу мокрый ком бумаги. Поворачиваюсь обратно. Опять мокрое и теплое, на этот раз ближе к вороту, ползет вниз по позвоночнику. Делаю спину щитом, но это не помогает. «Океан не точка», – шипит он, жуя очередной лист бумаги и оттягивая пояс моих штанов. – «Ну давай, моя читалка, океан не точка».