– А где вы потом жили в Финляндии? – Я не помню карт, не помню названий, я не знаю географии, я задаю вопросы и тут же забываю ответы. – В каком месте?
– В Сортавала.
– Но это же на русской стороне! Это же там бабушка… то есть мама родилась… и ее братья родились. Мы туда каждое лето ездили, пока бабушка не умерла.
– На русской? Сортавала – на русской?
– Ну да, присоединили же…
– Присоединили! – Малгожата фыркает, как кошка. – Слушай. Соображай. Там, откуда Ирма, никто ничего не «присоединил». – Почему так едко, Малгожата? Из-за соли на языке? – Там, откуда Ирма, явно ничего такого не было. Там граница Финляндии проходит, где и сто лет назад. Там все финские города и деревни – на финской же стороне. Бывает же такое, правда? Чудеса, да и только.
Листья сирени выбираются из почек так медленно. Сначала выглядывают немного, озираются по сторонам. Сейчас еще хорошо видно здание напротив. Ирма садится на шаткий стул – погоди, не садись туда! Я стою, опустив руки, дожевав все до крошки. Малгожата уперлась ладонями в бока, смотрит на меня. Значит, перечеркнули запись по ошибке. Значит, ребенок был. Была. Есть. Вот она, гладко-серый взгляд.
– Но если не присоединили… и бабушка выбралась обратно в Финляндию, то… не познакомилась с дедушкой на русской стороне?
– Какая беда! – Малгожата театрально закатывает глаза.
Малгожата, зачем так? Я же не виновата. Ты слышишь меня? Ты еще слышишь мои мысли?
– Значит, мама не родилась и ее братья… Значит, и меня нет?
– Значит, тебя нет.
Спокойный взгляд Ирмы. Нейтральный. Меня. Нет. Сияющие солнца космоса. В одном журнале, в читальном зале библиотеки всегда лежат журналы, на крутящейся такой, как солнечная система, штуке. Лежат журналы, и я читала, что человек сам выбирает, где родиться, а пока не выбрал, плаваешь в космическом пространстве, и я плыву. Солнца не освещают безвоздушное пространство, но все же слепят, и я выбираю, я правда пытаюсь выбирать, где мне родиться, но как можно выбрать из того, чего не знаешь? Вот чего я никак не пойму.
– Значит, меня нет?
– Тебя нет там, где есть Ирма, – вздыхает Малгожата. – А там, где ты есть, не может быть ее.
– Но вот же я, а вот она!
– Да? Где?
Стул между этажеркой и столом. На нем же нельзя сидеть, ножка подламывается. Вот он, стоит себе. Пустой.
– Где? – повторяет Малгожата. – Разве тут есть кто-то, кроме нас с тобой?
Я иду домой из школы, болит живот. Интересно, в университете у сестры такие же грязные туалеты, как в школе, или там лучше? Только бы дойти поскорее, донести себя вместе с содержимым. В коридоре, три ступеньки вверх, на четвертой: шапка! Я спрятала ее в шкафу, внизу, где старые колготки. Вхожу в нашу-с-мамой, раскапываю колготочные залежи – вот она, шапка Ирмы, которую надо вешать поперек, чтобы не растянулась вязка. Запихиваю ее поглубже в шкаф. Чего не видно, того и нет. Теперь в туалет, осторожно. Философская комната, говорит мама в шутку, когда есть силы шутить. Но мне не до философствований. Я хочу просто быть. «Там, где есть ты, не может быть ее».
Если сестры нет дома, то входить в ее комнату всегда: нельзя. Если она дома, то если можно: можно, если нельзя: нельзя. Это простой алгоритм, но я не люблю математику, и просто вхожу. Буду смотреть пластинки. Проигрыватель стоит в нашей с мамой комнате, но пластинки сестры – здесь. Интересно, она их вообще слушает? Каждая в конверте-обложке, а под ним еще один конверт, из тонкой белоснежной бумаги, как полупрозрачная обертка шоколадной конфеты внутри парадного мундира. Я вынимаю одну пластинку из обоих конвертов. Сестра говорит: «Даже дышать на них не смей!» Подношу черное блестящее ко рту и выдыхаю. Бликующее гладкое туманится пятном. Жду, как растворится, оставив на пластинке невидимый след моей влаги, и кладу пластинку в тонкий, затем в плотный конверт, убираю на место. Под диваном сестра прячет диск для физических упражнений. У каждой девочки должен быть… не у каждой. Диск тяжелый, металлический, я вытаскиваю его на середину комнаты, встаю обеими ногами и кручусь. Туда-сюда, вправо и влево, как матрешка, делимая посередине. Размахиваю руками, вправо и влево, выжимаю желеобразную себя из тела. Упражнение для тонкости талии (говорит сестра) с риском смещения внутренних органов (говорит мама). Я слышала о девочках, которые и умеют красиво складывать слова, и обладают тонким, гибким телом. Я даже видела таких девочек, но мне все равно трудно поверить в их существование. Колет под ребрами, слева. Я останавливаюсь и сгибаюсь пополам. В голове стучит, во рту вкус железного диска. Я задвигаю его обратно под диван и выхожу из комнаты.