Бесконечно длинная весна полностью

Ты листаешь толстую книжку с комментариями к Корану и хихикаешь, случайно прочитав rabbits and monkeys вместо rabbis and monks. Смотришь в окно и размышляешь о том, какие еще духовные слова можно прочесть неправильно и смешно. В доме напротив светится окно кухни. Мужчина открывает холодильник, достает пакет молока, нюхает и ставит на место. Потом берет другой и, не нюхая, жадно пьет. Тебе так хочется молока или кефира, творога, чего-то белого и нежного, что ты уже готова одеться и поехать к маме, прямо сейчас, но это, конечно, исключено. Вы пойдете к ней в воскресенье, на обед. После, в прихожей, как только он выйдет за порог, мама будет шепотом уговаривать взять денег, пытаясь засунуть их тебе в карман, а ты будешь шипеть, что справишься сама. И взгляд у мамы будет грустный и бессильный.

В подъезде раздается звук шагов, в скважине поворачивается ключ. Ты спешишь к дивану, чтобы снова лечь. В комнату вплывает запах мокрой шерсти и старой кожи. Странно, что тошнота подступает к горлу даже от тех запахов, которыми ты раньше не могла надышаться. Утыкалась носом в его шерстяной свитер под be with him if you can but be prepared to bleed. Ты даже брала его поносить и сидела в нем на лекциях, чтобы не расставаться с запахом. Он бросает портфель на пол. Значит, скорее всего, был на кафедре религиоведения и клянчил преподавательские часы, хотя, с их точки зрения, у него нет образования. Хоть бы никого из твоих преподавателей там в тот момент не было. Не то чтобы тебя волновало, что они подумают, просто… неловко. Снимая толстый вязаный свитер в слабом свете настольной лампы, он натыкается на край стола и включает верхний свет.

– Можешь выключить, пожалуйста? – говоришь ты, не открывая глаз, и голос противно тонкий, как будто притворяешься больной.

– Нет, пусть будет так, – отвечает он, и ты слышишь, как он морщит лоб. – Ты почему тут лежишь? Лекции закончились?

– Нет, мне стало плохо, и я пошла домой. – Теперь ты смотришь прямо на него.

А он смотрит в стену, водит взглядом по вертикальным полоскам на обоях, вверх-вниз. Стоит так некоторое время, упершись ладонями в бедра, с поникшей головой. Думает. Вдруг поднимает голову и подается вперед всем корпусом, как ребенок, который придумал что-то интересное:

– Когда я иду домой! То жду, что моя жена! Стоит у плиты и готовит еду! Если не занята учебой.

Ты чувствуешь, как вокруг глазных яблок припекает. Жар выбирается наружу и жжет лицо. На вид это, наверное, стыд. По ощущениям, наверное, обида. Ты чувствуешь себя теннисистом, которому подсунули ракетку для бадминтона и нечестного соперника. Формальный тон не допускает перехода на личности.

– Я устала, – говоришь ты, и голос, который никогда не подводит, вот-вот слипнется в комок. – А в холодильнике пусто.

– И в этом, значит, тоже я виноват? – Тут ты оступилась, он чует победу. – Ты, значит, из тех, кто ноет, что муж не…

Похоже, все это закончится торжествующим «беги и жалуйся своим подружкам», хотя вы оба прекрасно знаете, что никаких подружек у тебя не осталось. Он, наверное, сильно расстроится, и ты, возможно, попросишь прощения. И твоя усталость, конечно, пройдет, и вы, скорее всего, отправитесь прогуляться, чтобы развеяться, и, может быть, заглянете к каким-нибудь знакомым, которые как раз садятся за стол, и раз уж предлагают, то грех отказываться.

Однажды утром в марте ты идешь из женской консультации в библиотеку, и все вокруг – как кино. Каждое движение, каждый звук достигает тебя с промедлением. Ты видишь сосульку и через мгновение думаешь: сосулька, красивая, искрится на солнце. Ступаешь на землю и секундой позже понимаешь, что под ногой лед. Подошва скользит вперед, прочь от центра тяжести. Еще через секунду чувствуешь, что сидишь на обледенелом тротуаре, одна нога вытянута вперед, другая согнута, вся тяжесть тела на подвернутой стопе. Ты пытаешься подняться, но лодыжка не слушается. Сидишь на льду и чувствуешь, как в щиколотке, быстро нарастая, пульсирует боль. Мужчина, спешащий мимо, бросает на тебя взгляд и, кажется, решает, что перед ним человек, вполне способный самостоятельно справиться со своими проблемами. Школьники галдят, занятые собой и своими делами. Вдруг за спиной раздается голос:

– Ты как, с-сестренка?

Голос хриплый, слова вперемешку с перегаром:

– Ты как? Помочь?

Он обходит тебя и наклоняется вперед. Первое: косматая, видавшая виды шапка. Второе: черный потертый пуховик в пятнах – жизнь явно не сахар. Ботинки на грубой подошве – в таких не поскользнешься и не упадешь. По крайней мере, пока трезвый.

– С-сестренка?

Он помогает тебе подняться и останавливает прохожих, пока один из них не разрешает позвонить со своего мобильного. Ты стоишь, повиснув на его локте, в ожидании скорой. Медбрат помогает тебе забраться в машину.