В голове вертится одно слово: «исполнить». Что такое «исполнить»? Ты даже не понимаешь толком, что это значит, но между схватками в голове раздается ясный и четкий голос: «исполнить», «исполнить». Похоже на голос, который ты слышала, когда только научилась читать: когда из букв складывалось слово, голос приветливо и четко произносил его. Потом фразу, потом предложение. Наконец, он читал тебе страницу за страницей. Вы с голосом сидели вдвоем и читали все, что было написано разборчивым шрифтом. Теперь вы с ним в родильной палате с белыми стенами и огромным окном. Почему не везде такие? Вот бы жить меж таких окон, в которые потоком льется свет. Сутки после солнцестояния: сплошное сияние, и первые тополиные пушинки парят за окном. В палате есть большой мяч для фитнеса. Акушерка сказала, что он облегчает схватки, если сесть и качаться на нем, чуть подпрыгивая. Мяч изумрудно-зеленый. Смешная вещь, почти игрушка в комнате, где рожают детей. Ты пробуешь сесть на него, но лежать или стоять на четвереньках проще. Плевать, что похожа на корову или еще на какое-то животное, в комнате больше никого нет, только голос, который, правда, заело на слове «исполнить», но тут кого угодно заест, так больно… Ты дышишь, как учила акушерка: глубоко и медленно между схватками и быстро, огненно, как собака на жаре – пока схватка длится. Хорошо, что ты запомнила инструкции, тут без сосредоточенности и дисциплины ничего не выйдет. Схватки впиваются все крепче, теперь все тело – живот. Низ живота просочился в ноги, спину, руки, грудь. Чудовищная боль не оставляет места страху, распускаясь гигантским огненно-красным цветком, а потом милосердно складывает лепестки, дает перевести дух. В палату заглядывает женщина, спрашивает, как дела. Ты отвечаешь, что все хорошо. Через какое-то время приходит другая и трогает, смотрит, обследует.
– Давно пора, – произносит она голосом доброй учительницы, у которой слишком много учеников, и за всеми надо следить, указывать и утешать. – Чего ждем?
Приходит еще одна, они встают у твоих раздвинутых и согнутых ног.
– Высокая ты, еле умещаешься, – произносит звучный учительский голос шутливым тоном. – Сколько тебе лет?
– Восемнадцать, – послушно отвечаешь ты.
– Девочка моя, где ж ты нашла себе такого длинного мальчика? – смеется она. – Большой будет ребеночек, но мы тут вместе справимся, правда? Темные волосы! Теперь тужься, но только по команде.
И ты следуешь указаниям, больше делать нечего. «Исполнить», – произносит читающий голос в последний раз и исчезает, оставив тебя наедине с этой женской компанией, которая ему явно не по душе.
– Молодец, девочка! – хвалит учительский голос. – Давай еще немножко!
Ты лежишь, закрыв глаза. От твоего взгляда, спрятавшегося за веками, до них, расположившихся между ног и знающих, что делать, день и ночь пути. Они командуют там, на донышке тела, которое теперь как бутылочное горлышко – все наоборот. Ты делаешь что они говорят и напрягаешь живот, ведь это твоя задача, говорят они, только ты можешь погасить этот адский огонь, давай сама, и каждая схватка подводит тебя чуть ближе к той стороне, к
И когда ты уже не можешь выжать из себя ни капли, выйдя на плато, через которое, похоже, не перебраться, все затихает. Пламя перестает биться о стенки тела и через пару секунд что-то теплое и влажное ложится на твой живот, вдруг мягкий и утихший. У него жидкие темные волосы, глаза-щелки, и нос, и кулак, и его положили на самую мягкую поверхность в этой палате.
Тебе накладывают швы, и ты чувствуешь странный душевный подъем, когда в промежность, в слизистые, в мягкую, чувствительную, ноющую плоть вагины вонзают иголки, и то, что должно казаться пыткой, – как щекотные кислые пузырьки лимона во рту. Ты сверхчеловек, у тебя суперсила, и когда тебя отвозят в палату для родивших, с кроватями для мам и пластиковыми люльками для младенцев, ты встаешь и медленно идешь по коридору роддома, чтобы найти телефон и позвонить маме. Тебе нужно рассказать о суперсиле, о
– И что ж это вы творите-то, – бормочет санитарка и ведет тебя, полувисящую у нее на плече, обратно к кровати и пластиковой люльке. – Знаешь, сколько крови из тебя вытекло, а? Знаешь?
Ты не знаешь. Ты послушно ложишься в кровать и проваливаешься в короткий, глубокий сон.
Вы с младенцем остаетесь в роддоме на пять дней. Время в палате для родивших – свет, белые стены, прозрачная люлька из пластика, спящий темноволосый младенец. Ты кормишь его и засыпаешь, вы оба спите в льющемся потоком дневном свете, в просеянном через шторы свете ночном. Последние сутки июня. Одна из двух соседок по палате показывает, как давать новорожденному мизинец вместо соска, чтобы он успокоился.
– Зачем? – не понимаешь ты.
– Не можешь же ты кормить его при каждом писке, – улыбается она, и тонкая кожа вокруг глаз идет морщинками – сколько же ей лет, до какого возраста вообще рожают детей?
– Почему не могу?