Ничто не могло их задеть, зато перед ними развернулся целый мир. В следующие недели их работа и исследования, связанные с курсом дранактии, обогатились полутонами – перешли из твердого агрегатного состояния в жидкое, позволяя пропустить их сквозь себя, найти отражение в сердце и погрузиться в предмет.
Представляя классу конкордию, последнюю тему дранактии, профессор Андреас спросил, какая цена была заплачена за мир между акторами и дранаиками. Когда Последний Мудрец попросил Демасуса Клыкастого Льва связать себя Тремя Запретами и отказаться от своей сущности, что Демасус попросил взамен? Жертва должна была быть равной. Ответом, похоже, было серебряное зеркало, но интерпретация значения ускользала от них, оказываясь за пределами их понимания.
Они часами просиживали в большой библиотеке Соломона – сверялись с древними текстами и в то же время отслеживали упоминания Нефрази в разных периодах истории. Обнаружить удалось до примечательного мало, так мало, что сомнений не было: информацию извлекали и уничтожали. Шли дни, и каждая новая ложная зацепка тревожила Кидан. Она ведь почти год потратила на это, ведомая и подгоняемая, как овца, а кто-то все это время прятал нужную информацию. Кукольник играл со своей любимой куклой.
При свете настольной лампы Слен читала короткую новостную статью из сороковых годов двадцатого века:
– «Нефрази стремятся к просвещению, спасающему от удушающей рутины. Они торгуют земными сокровищами с Африканского континента и щедро платят всем тем, кто эти сокровища привозит. Собрание состоится в полдень возле аптеки „Лотус“».
– Они были в Британии?
– Не только там. – Юсеф придвинул свой ноутбук. – Вот рекламное объявление 1960 года из Могадишо. Как следует его прочитать не могу, но, думаю, оно переводится так: «Мы избавимся от голода с помощью воды, мы приглушим свет солнца, чтобы получить богатый урожай и восторжествовать над смертью». Нефрази были движением, такие объявления вывешивались в университетах, чтобы привлечь новых адептов.
– Думаю, они говорят о Трех Запретах. Посмотрите на ключевые слова, которые они используют, – «вода», «солнце» «смерть». – Кидан показала на монитор.
У Юсефа зазвонил телефон, напугав его.
– Это Джи Кей.
Слен махнула рукой:
– Скажи ему, что сегодня мы не собираемся.
– Терпеть не могу ему врать.
Когда читать стало невмоготу, они выпили и отправились бродить по ночному кампусу – шатались по коридорам, бессмысленно хохоча. Другие студенты то и дело недовольно на них зыркали, но троица витала в таких облаках, что чужаки их совершенно не трогали. Юсеф ходил по выступам, раскачиваясь из стороны в сторону. Слен курила. Кидан держалась в стороне, рассказывала о неудавшемся покушении на Тэмола Аджтафа, светилась от удовольствия, когда удавалось заработать улыбку Слен. Те улыбки были редки, как алмазы.
– Слен, поймай меня, если я упаду! – крикнул Юсеф и чуть не упал.
Слен выругалась сквозь зубы и бросилась к нему, вытянув руку.
Кидан прошла по траве и села, глядя на звезды. Ночной ветерок обдул ее, неся сладкий цветочный аромат. Кидан выдохнула. Это чувство… хотелось залить его в бутылку и пить вечно. Ничего хрупче она в руках не держала.
– Ответь мне на вопрос. Кто красивее, Андромеда или Рес? – спросил Юсеф, падая на траву рядом с ней. Слен устроилась с другой стороны.
– Андромеда, – с улыбкой ответила Кидан.
– Вот видишь? – Юсеф подмигнул Слен.
– Прекрати! – Слен запахнулась в свой жакет-оверсайз. Вид у нее был взбудораженный, голос звучал до непривычного сипло.
Тут Кидан что-то почувствовала, что-то слишком неуловимое для точного опознания. Она переключила внимание на свое обнаженное запястье. Тело приятно гудело. Люди, которых она встретила в этом кошмарном университете, неужели они ее исцеляли? Все это время? Мысли бешено кружились, успокаивались, взрывались неожиданными словами и чувствами. Без пальцев в таком не разберешься.
На траве Кидан начертила фигуру, которую, как ей думалось, давно забыла. В последний Кидан чертила ее за неделю до их с Джун восемнадцатилетия. Джун всегда нравилось отмечать заранее, чтобы меньше нервничать в сам день. Друзей им приглашать не разрешалось, и сестры праздновали одни. Они всегда дарили друг другу по пять подарков, чтобы создать иллюзию толпы гостей. Праздника.
– За печальнейших сестер на свете, – улыбаясь, говорила Кидан.
– За убогие убожища, – сияла в ответ Джун.
Та ночь была единственной в году, когда Джун не снились кошмары. Кидан не ложилась до рассвета, смотрела на мирно спящую сестру и чертила именно эту фигуру.
Медленное, дрожащее кольцо.
Символ радости.
