Вечером, когда состоялась долгожданная молодежная выставка искусств, все трое появились в своих лучших нарядах. Слен в темном брючном костюме и в перчатках в тон. Кидан в платье с глубоким вырезом, травянисто-зеленом в искорку, заставлявшую его сиять. Юсеф выбрал экстравагантный костюм, на манжетах и по вороту инкрустированный бриллиантами. Джи Кей оделся скромнее – в простой костюм со своими обычными фалангами на цепи. То, что он пришел поддержать Юсефа, вызвало у Кидан улыбку.
На выставке в художественном музее Дома Умилов, пользующемся большим уважением, Юсеф представил серию работ, запечатлевших хрупкую человечность посредством выразительного рашкуля. Использованная им смазанная техника создавала эффект урагана тьмы – сквозной для его рисунков темы.
Последняя и самая важная работа стояла в углу за занавесом, дожидаясь одиннадцати часов. Наслаждаясь шипением шампанского на языках, они рассматривали картины вместе. Даже Слен, сетовавшая, что Юсеф впустую тратит время на их встречах, внимательно разглядывала каждую работу. Неудивительно, что там был и портрет Слен с белой полосой на глазах. Был еще один портрет – парня, который закрывал лицо рукой, словно плача, за спиной его виднелись лилейники.
Джи Кей долго рассматривал портрет парня. К нему пошла Кидан.
Монах сосредоточил внимание на цветах.
– Юсеф создает такую красоту.
– Да.
– Как ваши рабочие встречи? – спросил Джи Кей.
– Без тебя они не такие веселые, – признала Кидан.
– Я скучаю по вашим голосам. Не понимал, какие вы все громкие. Опять стало слишком тихо.
У Кидан заболело сердце. Никто не знал об одиночестве больше, чем она, и тем не менее… Как им сейчас вернуть Джи Кея в свою жизнь? Без них ему безопаснее.
Блестящие глаза монаха взывали к Кидан. Она сжала кулаки, чтобы сдержаться и не пригласить его на следующую встречу. Подошла Слен, предострегающе глядя на Кидан,
– Пора, – сказала она.
Гости собрались для презентации самого последнего портрета. Под шквал аплодисментов Юсеф выступил вперед, ослепительно улыбаясь.
– Спасибо всем, что пришли. – Юсеф теребил свой пин с эмблемой. – Для меня огромная честь выставляться в том же месте, где выставлялся мой отец, а еще раньше – его отец. Наследство – штука странная. Оно не интересует тебя до того самого момента, когда появляется риск его потерять. В этом году я осознал, как много для меня значит художественный музей Дома Умилов. Хочу отдать дань уважения человеку, который его основал.
Снова грянули аплодисменты, Юсеф дернул за веревку и открыл портрет.
Собравшиеся ахнули. Слен подавилась шампанским. Кидан сломала свой фужер.
С портрета смотрел не Омар Умил. Это была «Дама в синем» Руфиала, прекрасная и изобличающая, глядящая прямо им в души. Даму так и не вычистили, кровь ее создателя до сих пор темнела у нее на шее и на груди. У Кидан душа не в пятки ушла, а улетела в тартарары.
– Вот дерьмо! – выругалась Слен.
– Твою мать, – добавила Кидан.
Юсеф таращился на портрет, словно окаменев.
– В собрании работ Юсефа этого портрета не было, – хмуро заметил Джи Кей. – Зачем он его добавил?
Гости ждали ответа, а Юсеф продолжал таращиться. Коричневый лоб юноши блестел от пота, рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.
– Он сейчас сломается, – шепнула Слен.
Кидан попятилась от портрета, высматривая выход. Пожарных сигнализаторов не было, никаких спринклеров на потолке, ведь вода повредит картины. Пожар можно было тушить, лишь поочередно блокируя комнаты.
Кидан снова выругалась, на сей раз сквозь зубы.
«Думай. Думай!»
– Я сейчас упаду в обморок, – шепнула она Слен. – Уведи Юсефа.
– Что?! – тихо спросила Слен.
Кидан вскинула руки вверх и мелодраматично рухнула в ближайшие подставленные руки. Перепуганный мужчина, храни его бог, поймал ее. Не успели гости повернуться к Кидан, рядом с ней оказался встревоженный Джи Кей.
– Отойдите от нее! Ну, давайте!
Лежа на полу, Кидан заметила, что Слен хватает Юсефа за руку. Они вместе шмыгнули в складское помещение.
Кидан неуверенно поднялась.
– Мне просто нужно на воздух.
– Я с тобой… – Джи Кей уже двинулся к выходу.
– Нет! Я правда в порядке. Просто жарко стало.
Судя по выражению лица, монах обиделся, но Кидан ушла в подсобку к друзьям. Дар речи уже вернулся к Юсефу. Дрожа от ярости, он смотрел прямо на Кидан. Та на миг замерла в полном недоумении.
«Портрет».
– Нет, – быстро проговорила Кидан. – Это не я.
– Ты же сказала мне, что избавилась от него, – напомнила Слен, пристально на нее глядя.
Кидан показалось, что из подсобки выкачали воздух, ведь дышать стало нечем. Хорошо знакомые и совершенно беспощадные, взгляды Юсефа и Слен парализовали Кидан. Они расчленяли ее, воплощали в реальность ее кошмары. Как им объяснить, что портрет она сохранила, только чтобы… Зачем? Зачем она его сохранила?! Кидан хотелось вернуться назад во времени и оторвать себе руки.
– Это не я! – умоляюще проговорила Кидан. – Я никогда бы так не поступила!
Юсеф отвернулся, словно смотреть на Кидан было невыносимо. Слен, видимо, тоже ей не верила.
Слен глянула на Юсефа:
– Тебе нужно вернуться к гостям.
– Ни за что.
