– Не торопись. Крепкая дружба всегда начинается с вражды. В день моего пятнадцатилетия мародеры напали на окраины города, которым я правил. Они убили его сестру, уничтожили мою репутацию в глазах моего отца – и мы со слугой впервые сошлись во мнении. Я подарил ему королевские доспехи, и мы вместе пустились в бешеную погоню. Разумеется, мародеров мы нашли и перебили. Быть смертным и убивать врагов сильнее и старше тебя – с этим не сравнится ничто.
По спине у Кидан побежали мурашки.
– Наслаждение насилием сделало нас друзьями. До сих пор не нашлось существа, способного понять мою кровожадность так, как он. Сперва в ипостаси смертного паренька, потом молодым дранаиком.
Ну конечно. Раз паренек был его слугой, он был при дворе, а Сузеньос вынудил их всех стать вампирами.
– Если его тоже обратили, где сейчас твой наперсник-разрушитель? – спросила Кидан.
В лице Сузеньоса появилось что-то непонятное. Возможно, это была ностальгия.
– Мы расстались из-за нарушенного обещания. Я выбрал этот дом, твоих родных.
– Мои родные умерли. – Кидан не хотела, но ее слова прозвучали резко. – Оставаться здесь тебе больше не из-за чего. По нашей договоренности я не должна заставлять тебя уезжать. Ты здесь ради чего-то другого. Такого, о чем ты не хочешь мне рассказывать.
Сузеньос медленно расплылся в довольной улыбке.
– Ты понравилась бы ему. Такая же недоверчивая. Отвечая на первый твой вопрос, о том, как убедить Слен и Юсефа, – избавься от своих друзей. Пользу из них ты уже извлекла, и теперь они тебя ограничивают. Со временем они станут недовольными и несчастными. Напичканные вашими тайнами, они превратятся в злейших врагов.
Казалось, он говорит по собственному опыту. Сузеньос постоянно делился обрывками своей истории, но полную картину составить не давал.
Кидан покачала головой:
– В тот день ты не позволил мне увидеть, что случилось с твоими придворными. Вас мучили. Страшно мучили… Кто творил с вами такое? Они ускользнули?
Сузеньос помрачнел, плотнее сложив руки на груди. Настроение у него изменилось медленно, но при этом кардинально, только Кидан не дрогнула. Он обмолвился, что ее родные застигли его в бегах.
– Скажи, от чего ты бежишь? – настойчиво спросила она, делая шаг к нему.
– Ни от чего.
– Ладно. – Кидан потупилась. – Кажется, я и сама знаю.
– Что ты знаешь?
– Джи Кей сказал, Инико пришлось бросить своих любимых, выполняя приказ. Инико называет тебя лидером и слушается только тебя. Ты бросил своих придворных, да? Так ты сбежал от неведомой силы, державшей тебя в западне.
Сузеньос повернулся к окну, потирая подбородок.
– А если и так? Дальше будешь осуждать меня?
– Я тебя не осуждаю.
– Твои глаза говорят другое.
Кидан закусила щеку. Ей не хотелось оказываться правой. Сузеньос сделал своих придворных бессмертными, потому что терять их было невыносимо. А потом бросил их, дабы укрыться в безопасном месте?
– В чем дело? – вдруг спросил Сузеньос, заставив ее вздрогнуть. – Не отмалчивайся. Тебе всегда есть что сказать.
– А что я должна сказать? – В глазах Кидан полыхал огонь. – Я бы никогда не бросила друзей.
– Нет, ты бы предпочла умереть за них. Думаешь, это тебя оправдывает? – язвительно спросил Сузеньос. – Позволь спросить тебя кое о чем. Что есть абсолютное прощение? Умение жить с содеянным, умение чувствовать боль своих жертв, когда стоишь на коленях в холодной комнате, или самоубийство, чтобы спрятаться от своих ошибок?
– Я…
Сузеньос буквально истекал кровью, уязвимый как никогда. Оба понимали: он рассказал больше, чем хотел.
Кидан плавала в черноте его глаз, барахтаясь в обилии секретов.
– Ты ведь тоже себя наказываешь, да? – шепотом спросила Кидан. – Сожалеешь о том, как поступил с ними?
Сузеньос замер, будто его ударили.
– Мне нет нужды себя наказывать. Ничего плохого я не сделал.
Резкий тон и резкие слова говорили Кидан об обратном. Она шагнула к Сузеньосу, и тот, насторожившись, втянул воздух.
– Годы, Сузеньос. Ты потратил годы, стараясь укротить боль и подчинить дом себе. Не получается у тебя потому, что ты продолжаешь себя наказывать.
У Сузеньоса задвигались челюсти, будто он снова смотрел на Тита, языком нащупывая гвоздь, спрятанный в нёбе.
– До сих пор я не понимала, – осторожно начала Кидан, – но это же видно по всему дому. Ключ, который ты носишь на шее; артефакты, которые ты ежедневно осматриваешь и восстанавливаешь; обсерватория, где ты от них отбиваешься. Ты скучаешь по ним, Йос, и это тебя убивает.
Меж бровями Сузеньоса залегла чуть заметная складка. Кидан была близко. Ближе, чем когда-либо, к тому, что он от нее скрывал.
– Если они живы и здоровы, почему ты не отправишься за ними?
У Сузеньоса задрожали мышцы плеч, кулаки сжались и разжались. Кидан напряглась, готовясь к выбросу эмоций.
– Посмотри, что они с тобой сделали, – мягкий голос Сузеньоса терзал Кидан. – Посмотри, что с тобой сделали твои близкие! А ты хочешь, чтобы я отправился искать своих придворных.
Щит Кидан исчез, как огонек на сильном ветру.
– Чем шире твой круг, тем больше желающих ранить, – шепнул Сузеньос. – Мне доводилось испытывать подобное, уверяю тебя. Тебе это не нужно.
