Пламя объяло потолок и заклокотало у Кидан над головой.
Сузеньос отложил ручку и повернулся к Кидан. Его губы расплылись в улыбке, словно его наконец разоблачили.
– Прости, но я не думал, что ты узнаешь правду. Дай мне минутку, чтобы погордиться тобой, ладно?
Не улыбайся Сузеньос, Кидан могла бы сдержать свой гнев. Она могла бы уйти и вернуться спокойной. Но Сузеньос веселился. Улыбался, смеясь над ней. Смеясь над тем, что врал ей.
Перед глазами у Кидан покраснело. Она полностью вытащила пистолет и вскинула его, направив перед собой.
Улыбка Сузеньоса оборвалась, как струна. Глаза до краев наполнились настороженностью: он почувствовал, как трясется ее палец на курке, как дрожит все ее тело, как полыхает потолок.
– Не поддавайся гневу, птичка.
Джун исчезла из ее мыслей пару дней назад, слишком разозлившись на решение Кидан союзничать с Сузеньосом, но сейчас голос сестры просочился обратно: «Пли!»
Рука Кидан дернулась – она выстрелила, от сильной отдачи споткнулась и едва не выронила пистолет.
Пуля сжала ее гнев в одну точку и разорвала восхитительным салютом. Хотелось делать это снова и снова. Сузеньос разразился длинной цепочкой ругательств, чередуя английский и амхарский. Он стиснул пронзенное пулей плечо, зашипел, на его лице читались боль и чистый шок. По выражению его лица Кидан поняла: Сузеньос знает, что в тело ему попало что-то от рога импалы.
«Еще! – В ушах Кидан комната трещала, как тлеющие угли. – Еще! Он меня похитил».
Кидан подошла к нему, глубоко присела, заглянула в его черные глаза и прижала пистолет к коленной чашечке.
– Ты не владеешь собой. Дом обостряет твои эмоции. Борись со своим гневом! Ну же, Кидан!
– Думаешь, мне это нравится? – Голос Кидан стал слабым и измученным. – Почему ты мне лгал?
Грудь Сузеньоса быстро поднималась и опускалась, взгляд буравил ее страдающее лицо.
– Отдай пистолет, и я тебе объясню.
Сузеньос потянулся к пистолету, но Кидан отпрянула. Сузеньос оскалил свои гадкие клыки, едва не цапнув ее за шею, но пуля его ослабила. Девушка вскочила на ноги и отступила на несколько шагов.
Что-то острое, как игла, и нацеленное на Кидан вылетело у Сузеньоса изо рта. От серебряного гвоздя Кидан увернулась по счастливой случайности. Он царапнул Кидан ухо и пробил в окне крошечное отверстие.
Кидан вытаращила глаза. Он впрямь попытался ее убить?!
– Ты промазал, – прорычала она. – Попробуешь вытащить пулю – выстрелю снова.
– Отлично! – рявкнул Сузеньос.
План наконец сработал. В глазах Сузеньоса не осталось ни капли веселья.
Кидан села на диван напротив, положив пистолет на подлокотник.
– Так, попытка номер два. Где моя сестра, черт тебя дери?
Сузеньос посмотрел на нее со злобой:
– Разве я уже не отвечал на этот набивший оскомину вопрос?! Я не знаю…
Пальцы Кидан снова легли на курок.
– Прекрати мне врать!
– Я не могу сказать тебе! – крикнул Сузеньос. – Это подвергнет опасности дом и будет стоить мне…
– Из-за того, что дом лишает тебя бессмертия, не волнуйся, потому что я убью тебя, Сузеньос. Говори!
Взгляд Сузеньоса скользнул на пистолет, потом обратно к лицу Кидан. Признаков неуверенности он не увидел.
В глазах Сузеньоса горела чистая ненависть.
– Если по твоей вине я лишусь бессмертия еще в одной комнате, то убью тебя!
Сама дерзость, Кидан подняла пистолет выше. Сузеньос дернул подбородком вверх и покачал головой:
– Зря я не отнял у тебя рог импалы в День Коссии.
– Кто такие Нефрази?
Сузеньос скривил рот:
– До сих пор не поняла? Это мои придворные.
В глазах Кидан мелькнуло удивление. «Придворные, которых он принудил к превращению, а потом бросил?»
– Благодаря мне мы выжили и распространились и по Африке, и за ее пределами. Мы получили свободу, какую ты представить не в силах, и упивались ей. Я нарек нас «Нефрази», или рожденными от серебряного чудовища.
У Кидан застучали зубы.
– Мне бы вырвать твой черный язык.
Смех Сузеньоса прозвучал каким-то неживым.
– Врать мне теперь бессмысленно. Сама знаешь: если пепел достигнет моего сердца, я умру. Позволь мне вытащить пулю.
Сузеньос хотел сдвинуться с места, но Кидан не позволила:
– Нет. Постарайся говорить быстрее.
Сузеньос сглотнул, открывая и закрывая рот, будто умирал от голода. Может, Кидан попала слишком близко к сердцу, чем невольно помогла пеплу быстрее добраться до жизненно важного органа.
Сузеньос показал на брошенную Кидан книгу:
– Хорошо ли ты помнишь мифы?
Кидан не ответила.
– Веха, Цей и Мот. Три Запрета. Целью Нефрази было их сломать. Мы хотели вернуться к своей первозданной сущности. Пить от кого угодно, приручить солнце и множить наше войско, не жертвуя собственными жизнями.
– Хочешь сказать, вы, как дети, гонялись за мифами, стараясь разрушить тысячелетнее проклятие?
– Если ты бессмертен, времени хватит на все.
– При чем тут мы с Джун?
– Моя эгоцентричная Роана, при чем здесь только я. Это
Кидан выстрелила в высокий торшер рядом с головой Сузеньоса, заставив его вытаращить глаза. Он застонал и зажал звенящее ухо.
