Отсутствие Рамин превратилось в незаживающую рану. Юсеф разучился улыбаться и чертил непрерывную линию по краю своего листочка. Слен, как всегда непостижимая, смотрела прямо перед собой. Накануне вечером Кидан случайно встретила ее в башне отделения философии. Обеим не спалось, и девушки, не говоря друг другу ни слова, прозанимались до самой зари. Полную тишину Кидан обычно ненавидела: от нее по коже бежали мурашки, совсем как в тесной квартирке, но со Слен тишина казалась не пугающей, а до странного естественной. В те колдовские часы они скорбели по Рамин, не называя ее имени.
Джи Кей рассказал профессору Андреасу и старшему инспектору о том, что видел в день трагедии. Туфли из коричневой кожи и кольца из какого-то металла.
Парень устало потер глаза.
– Ты ничего не мог поделать, – тихо проговорила Кидан.
– Я мог бежать быстрее. – В задумчивом взгляде Джи Кея читалось множество вопросов. – Как долго ты наблюдала за ней?
Грудь Кидан судорожно сжалась. Она услышала безмолвное обвинение в голосе монаха. Почему она не закричала сразу, как увидела Рамин?
Волна разочарования накрыла Кидан с головой. Недели не прошло, а монах уже видит ее иначе. Может, он решил, что Кидан не стоит спасать. Есть люди, которых Мама Аноэт называла пустыми каркасами. Одним таким каркасом она считала своего мужа.
«Они живут только для себя и умирают в одиночестве».
Называть живого человека каркасом жестоко. Кидан и Джун спрашивали, как не стать каркасом, и Мама Аноэт ответила: «Окружите себя любимыми людьми. Без любимых человеку и жить не стоит. Смотрите, о скольких вас я забочусь».
Кидан услышала то, что Мама Аноэт не озвучила. «Смотрите, сколько у меня жизней».
Девушка обвела взглядом свою рабочую группу – живых, уязвимых людей. Если Маму Аноэт извиняла забота о других, не извинит ли это и Кидан? Однажды у нее была такая любовь – с Джун; в груди было тесно оттого, что впереди вся жизнь, юность только-только заканчивалась. Исчезновение Джун опустошило Кидан, толкнуло на порог смерти. Может, она сумеет дать приют новым душам и снова научится дышать. Она справится лучше Мамы Аноэт, никогда не станет наказывать и рисковать их благополучием. Что-то кольнуло Кидан запястье: это браслет впился ей в кожу, мстя за эгоистичные мысли.
– Доброе утро, студенты! – поприветствовала их профессор Солиана Тесфей, одетая в длинное платье из узорчатой ткани. На этом курсе они изучали мифы о создании дранаиков и акторов, об отношениях между Последним Мудрецом и Демасусом и, разумеется, о знаменитых Трех Запретах, анализируя влияние тех историй на современное общество. – Сегодня мы начнем с представления, ведь наши легенды всегда передавались из уст в уста.
Свет в аудитории погас. Трагическая пьеса посвящалась Последнему Мудрецу и Демасусу Клыкастому Льву из ааракского мифа. По словам Слен, историю адаптировали из «Традиционных мифов Абиссинии» и вольно перевели для соответствия структуре «Похода Пантагона», легенде военного эпоса.
На подсвеченной софитами сцене стояла группа в масках с витыми рогами импалы – охотники, догадалась Кидан. Охотники-селяне защищали свои семьи от дранаиков – кровопийц или вампиров, как их называют на Западе. Смертные охотники приблизились к пещере и обнаружили Последнего Мудреца в треснутой маске, с рубиновым кольцом на пальце и двумя мечами в руках. Охотники просили у Последнего Мудреца оружие для борьбы с дранаиками.
Демасус, вождь дранаиков, носил львиную гриву вместо короны и вел свою армию уничтожить аксумское государство. Следующая сцена рассказывала о страшных человеческих потерях в разыгравшейся битве.
Кидан заерзала на стуле. Как беззащитны были люди перед скоростью и клыками. Если вампиры снова решат восстать, на что надеяться остальному миру?
Во втором акте Последний Мудрец прибыл на поле боя. Он схватил Демасуса за плечи и растворился в тенях. Очнулись оба в пещере, отрезанные от внешнего мира. Вопреки своей силе Демасус не мог пробить камень и освободиться.
Прошли годы, показанные высокой травой у пещеры, менявшейся соответственно сезону.
Селяне приходили выразить благодарность; дранаики, потерявшие вождя, пустились врассыпную. Однако никто не знал, что творилось все эти годы.
Большинство софитов погасли, лишь несколько освещали Последнего Мудреца и Демасуса, стоявших на коленях, лицом друг к другу. Демасус, отчаиваясь все сильнее, бросил корону из львиной гривы в сторону, зарылся лицом в ладони и выл. Затаив дыхание, студенты наблюдали за его бессловесными страданиями. Меч выпал у них из рук, задел грудь одному и был отброшен в сторону другим. Кидан не понимала, кто обидчик, кто жертва. Каждый исполнял роль в грациозном танце, не желая ни убивать, ни быть убитым; ни жить, ни умереть. Танец превратился в набор повторяющихся движений, но силу свою не утратил. «Они, наверное, настрадались, – подумала Кидан. – Одни в той пещере, пытающиеся ради совместного будущего пойти против природы».
