Наконец меч поразил цель, его удар помог сбросить напряжение зрителям, которые следили за происходящим, вытаращив глаза… Последний Мудрец вспорол себе ладонь, так что кровь потекла в брошенную чашу.
– Поклянись мне в верности, Демасус, и моя кровь станет твоей.
Кидан была уверена, что актер впрямь порезал себе ладонь. Кровь закапала не слишком быстро, как из настоящего пореза, и запретной водой потекла в золотую тарелку. Демасус зарычал, точно раненый зверь, его взгляд заметался между растущей лужей и горлом Последнего Мудреца.
Дранаик не хотел причинять ему вред. Что вызвало их невероятную дружбу?
– Поклянись, что не причинишь вред другому, а только попросишь меня утолить тебе жажду, – потребовал Последний Мудрец.
– Ты даруешь мне то, чего я жажду, чтобы терзать меня, – ответил Демасус. – Твоя доброта – яд, за нее я должен вырвать тебе сердце.
– Позволь мне привязать тебя к воде, солнцу и смерти, – продолжал Последний Мудрец. – Пей кровь только у тех, кого я для тебя изберу. Я научу тех избранных заботиться о тебе подобных. Отринь силу, из-за которой тебя боятся, словно зверя. Лишай жизни только ценой жизни собственной, тогда поймешь, как жизнь драгоценна.
Сквозь дурманящий голод Демасус произнес свою знаменитую фразу:
– Ты связываешь меня жертвами, но выдержишь ли то, что я попрошу взамен?
Кидан подалась вперед:
– Выдержу. Взамен ты останешься со мной навсегда. Ты останешься со мной, как ветер с морем, как звезды с ночью. Твое компаньонство, Демасус, – вот что у меня будет до самой смерти.
Тогда двумя мечами, рубиновым кольцом и треснутой маской они создали связь. Связь, которую унаследовали восемьдесят семей и передавали по наследству как священную традицию. Связь, которая легла в основу Трех Запретов дранаиков, которые также называли Запреты Воды, Солнца и Смерти.
Первый Запрет: вампиры были более не вправе пить кровь всех смертных – только представителей Восьмидесяти семей. Второй Запрет: их изначальные возможности и способности – по слухам, дранаики когда-то могли подчинять себе людей, растворяться в тенях и даже летать – ослаблялись и ограничивались. Третий Запрет: если дранаики желали обратить смертного в себе подобного, за это следовало заплатить жизнью.
Последний нравился Кидан больше всего. Благодаря ему не могли появиться несметные полчища вампиров. «Но ведь зло нужно не приструнивать, – подумала Кидан, касаясь своего браслета, – его нужно уничтожать».
В финале сцены три вещи Последнего Мудреца были разбросаны по миру. Нашедший те артефакты, по слухам, мог сломить Три Запрета, поэтому их спрятали далеко друг от друга. В безжалостном океане, в горах, тянущихся к небесам; в зыбучих песках бесконечной пустыни на краю света.
Наконец Последний Мудрец и Демасус вышли к селянам учить их новой философии – дранактии.
Актеры играли бесподобно. Кидан едва не прониклась сочувствием к Демасусу и не злостью, а пониманием – к Последнему Мудрецу.
Джи Кей подался вперед, обмотав ладонь своей цепью.
– В пьесе есть небольшая неточность, – пробормотал он. – Пещера, в которой они оказались, находится не в Аксуме. Она в Семейнских горах.
– Те горы не существуют. – Слен снова и снова поправляла свои перчатки.
Джи Кей чуть заметно нахмурился.
– Они… существуют. Они просто спрятаны. Я надеюсь однажды на них подняться.
Юсеф негромко засмеялся:
– Можно мне с тобой? Всегда хотелось покричать с вершины мира.
Джи Кей раздраженно провел рукой по лицу. Слабая улыбка Кидан померкла, когда она посмотрела на свободный стул рядом со своим. Септум-пирсинг Рамин сейчас блестел бы, губы сердечком изогнулись бы в улыбке. Рамин не должна была умереть. Но Кидан не могла размышлять о Рамин и о хрупком начале их дружбы. Кто еще погибнет, если она, Кидан, не перейдет к решительным действиям?
Девушка сосредоточилась на сухих фактах. Для обмена жизни Рамин ходила с Сузеньосом в строго вампирские здания Южного Соста. Там она подслушала, как укслейские дранаики говорят о Джун.
Пока Кидан ждет результаты проверки фляги, она проникнет в строго вампирское здание. Только бы ее не исключили за это из Укслея.
