К зданиям Южного Соста Кидан подкрадывалась издалека.
Три здания жались друг к другу, как стоящие плечом к плечу братья. Построенные из красного песчаника, они казались вневременными и грозили кровавой расправой каждому, кто войдет за их чугунные ворота. Часы показывали четыре, по наблюдениям Кидан, именно в это время Сузеньос ежедневно приходил сюда, чтобы помыться.
Кидан быстро зашагала в том направлении, но остановилась, увидев двух знакомых парней на каменном выступе у левого здания.
Юсеф и Джи Кей медитировали в тишине. Юсеф рисовал, заткнув уши наушниками, Джи Кей читал свою монашескую книгу.
– Кидан! – Юсеф помахал ей рукой.
Джи Кей вздохнул и медленно закрыл книгу.
– Ты должен замечать лишь музыку.
Кидан приблизилась:
– Ребята, вы чем заняты?
– Джи Кей учит меня одной из техник мот зебейя – единению с природой и так далее.
– Техника называется «сеттлитон», – чуть слышно проговорил Джи Кей. – Вам всем стоит ее практиковать.
Для вечно жалующихся друг на друга эти двое казались вполне довольными.
– Вот, послушай, – предложил Юсеф.
Кидан вытащила один из его наушников и поднесла к своему уху.
– Нина Симон?[3]
– Она играла, когда я нарисовал свою первую картину. Помогает справиться с творческим кризисом.
Кидан прислонилась к колонне и, глядя на свежевыкошенную площадь Савы, начала слушать струящийся джаз и звучный вокал. Девушка уже не помнила, когда в последний раз наслаждалась музыкой просто так. Джаз словно существовал отдельно от всего вокруг.
– Так вы часто сюда приходите?
Юсеф с благоговением коснулся узорной стены здания.
– Эти коридоры – дань памяти старейшему из существующих образовательных учреждений.
Над головами у них были арки, словно между каждой колонной и крышей лежала невидимая луна. Пальцы Кидан скользнули по геометрическому узору, который продолжался на деревянных колоннах.
– Андалусская архитектура и искусство завораживают, да? Представь, что значило быть компаньоном дранаика, жившего в те времена. Мой отец уезжал на восемь месяцев со своим дранаиком специально для работы над картиной. Дранаик рассказывал о своей жизни, а отец запечатлевал все на бумаге. – От таких слов Юсеф опустил глаза и будто немного осунулся.
Едва прочитав про отца Юсефа, Кидан стала его фанаткой. Омар убил десять своих дранаиков. Единственный человек со здравым смыслом в этом гадюшнике. Кидан захотелось узнать, как он это сделал. Рогом импалы? Омар убил их сразу или по одному?
Кидан пыталась сходить к нему на свидание в тюрьму Драстфорт, но ей не позволили. Причем запрет исходил не от администрации Драстфорта. Омар Умил ни с кем не разговаривал. Поэтому Кидан решила написать ему письмо. Тщательно подбирая слова, ведь всю корреспонденцию просматривали тюремщики, она коротко представилась, упомянула смерть тети Силии и попросила Омара Умила согласиться на свидание. Омар пока не ответил. Может, в следующем письме Кидан скажет, что она в одной рабочей группе с Юсефом. Вдруг это убедит Омара дать согласие на встречу.
Юсеф вздохнул и забрал у нее наушник. У его ног валялось несколько смятых листов рисовальной бумаги. Он поднял их и запихал в карманы.
– Махнем в город! – вдруг предложил он бодрым голосом.
Джи Кей вздохнул и повернулся к девушке:
– Пойдем с нами.
В ответ на приглашение Кидан грустно улыбнулась. Что бы она ни отдала за то, чтобы пойти развлечься. За то, чтобы отдышаться и расслабиться, занявшись пустяками.
– Нет, ребята, спасибо, а вы развлекайтесь.
Юсеф помахал рукой и зашагал прочь, а Джи Кей задержался. Он внимательно посмотрел на внушительные здания Южного Соста, окутанные пухлыми облаками, потом задумчиво глянул на Кидан:
– Точно не пойдешь?
От такого вопроса Кидан захлопала глазами. Монах видел, что она направляется к зданиям?
– Точно.
Джи Кей медленно кивнул и снова коснулся фаланг на цепи:
– Будь осторожна.
Едва он ушел, Кидан прикусила нижнюю губу. Вдруг те цепи сказали монаху, что она там погибнет? Она оглядела темно-серые чугунные двери. На маленькой табличке было написано:
