Белоснежную рубашку Сузеньос расстегнул на несколько пуговиц, обнажив темную мускулистую грудь. Красная нить веной тянулась вдоль ворота, золотые кольца, украшавшие твисты, блестели на свету в отличие от глаз. Пиджак висел на стоящем рядом стуле. Взять легче легкого.
– Ну давай, попробуй.
– Что попробовать? – спросила Кидан, злясь, что он так легко читает ее мысли.
Сузеньос ухмыльнулся. Вдруг уже
Кидан стиснула зубы.
– Прекрати!
– Прекращу, когда прекратишь ты.
– Я же не…
Сузеньос разглядывал ее убранные в высокую прическу брейды, улыбаясь все шире.
– Так куда лучше. Теперь твоя прекрасная шейка на виду.
Глаза Кидан превратились в щелки.
– Немудрено, что никто не хочет быть твоим компаньоном.
Сузеньос поднял бровь:
– Ты тратишь время, оскорбляя меня. Лучше иди соблазняй какого-нибудь вампира. На этот раз я буду смотреть.
Напоминание о вчерашнем. Плечо Кидан покрылось мурашками при мысли о том, как она смотрела на его влажный поцелуй, превращающийся в пронзительный укус. Ноздри задрожали, но Кидан заставила себя успокоиться.
– Понимаю. – Кидан села рядом с Сузеньосом, положила его пиджак на колени и изобразила сочувствие. – Беднягу Сузеньоса никто не выбирает, вот ты и хочешь показать мне, каково это.
– Обожаю смотреть, как ты впадаешь в отчаяние.
– Я не впадаю в отчаяние.
– Что сказал Тадж? Я видел, как ты с ним болтала. – Сузеньос украдкой взглянул на Кидан. – Казалось, он разбил тебе сердце.
Кидан крепче стиснула его пиджак.
– Восхитительно! – Грудь Сузеньоса зарокотала от негромкого смеха.
– Что именно?
– Ты подумала, что Тадж настроен против меня. Он так убедительно провел ту маленькую спасательную операцию в Южном Состе?
Кидан вскочила. Как же она его ненавидела! Дольше пары минут не могла рядом с ним выдержать!
– Эй, погоди. – Сузеньос протянул мускулистую руку. – Мой пиджак, пожалуйста!
Кидан до сих пор сжимала пиджак обеими руками, а тут, скрипя зубами, отдала.
– За твою последнюю ночь! – Сузеньос поднял бокал. – Ты продержалась дольше, чем я ожидал.
Негодуя, Кидан зашагала прочь.
До полночи оставалось двадцать минут, и почти все акторы задание выполнили. Джи Кей, как ни странно, разговаривал… с Инико.
Кидан вышла из душной жары зала и вдохнула свежий, обжигающе-холодный воздух.
Вот и все.
Если не сдаст дранактию, то не сможет остаться в Укслее. Сердце болезненно сжалось, Кидан прислонилась к стене здания, закрыв глаза.
«Прости, Джун».
Раздался стук фаланг.
– Ты как, ничего?
Кидан подняла голову и шумно выдохнула:
– Я провалюсь.
Джи Кей сощурил светло-карие глаза.
– Всегда есть следующий год.
Кидан покачала головой:
– Я не могу ждать следующего года. Едва я уеду… Сузеньос унаследует мой дом. Ему лишь нужно в одиночку прожить в нем двадцать восемь дней подряд.
Джи Кей слушал молча, а потом спросил:
– Почему твои родители оставили дом ему?
– Я не знаю! – вскричала Кидан, пугая его. – Но сейчас я уехать не могу. Я здесь, чтобы…
В карих глазах Джи Кея был отраженный свет. А еще терпение. Кидан не понимала, почему чувствует в нем родную душу. Другие волновали и будоражили: их окружала аура отчаяния, креативности, даже опасности, а вот Джи Кей казался чистым. Как запах травы после дождя.
Могла бы она ему довериться? Кидан помнила, как он побежал спасать Рамин. Как он присоединился к их рабочей группе, почувствовав, что она в опасности. Скоро это все равно будет не важно.
– Я ищу свою сестру. – От признания у Кидан едва не сорвался голос. – Ее похитил Сузеньос, и мне никто не верит.
Глаза Джи Кея потемнели от бесконечной тревоги. Для Кидан огромным облегчением было видеть, что кто-то разделяет ее боль. Захотелось рассказать Джи Кею все.
Монах долго молчал, потом взял руку Кидан и положил ей на ладонь черную пуговицу от некоего жакета из красного бархата.
Инико подарила ему часть своего наряда.
– Возьми мой трофей, – предложил он.
– Что? Я не могу.
– В правилах ничего не сказано о том, что я не могу передарить тебе то, что подарили мне.
Взгляд Кидан смягчился.
– Даже если это сработает, тебя заставят покинуть Укслей. Ты здесь, чтобы найти компаньона.
Джи Кей грустно улыбнулся:
– Мои причины кажутся несущественными в сравнении с твоими. Я могу еще год потерпеть одинокое существование мот зебейи. Возьми пуговицу.
