– Сагад, не позволяй им считать тебя слабым, – добавила Инико. – Помни, за что ты борешься. Ради чего мы все здесь. Она всего лишь смертная.
Два слова пробились сквозь стиснутые зубы, суля насилие:
– Она здесь.
Дверь распахнулась, и дранаики нависли над ней, как боги гнева. От выражения их лиц бравада Кидан едва не улетучилась. Если ей суждено погибнуть, сейчас самое время.
Сузеньос стиснул руку Кидан так сильно, что она вскрикнула, и поволок ее по натертому до блеска полу.
– М-моя рука! – едва не кричала Кидан. – Что ты делаешь?!
– Давай потанцуем, птичка.
«Баллада взглядов» была не просто бальным танцем. Танцующие стояли не лицом друг к другу, а один за другим, дранаик за актором, и заглядывать друг другу в глаза запрещалось.
Стенами служили зеркала: они отделяли пространство для танцев и отражали мягкий свет и на смертных, и на бессмертных. Под потолком висели три невероятно красивые люстры, хрустальные подвески которых маячили высоко над собранными в высокий узел брейдами Кидан.
Сузеньос занял место ее тени, растопырив пальцы на животе, чтобы притянуть ее ближе к себе. Платье у Кидан было тонкое, и неровности его пальцев отпечатывались на ее коже. Живот сжался, тепло хлынуло ей в нутро. Кидан расправила плечи, чтобы спиной не задевать ему грудь. В свободном пространстве их неловкой позы мог поместиться еще один человек.
– Ты хранила мои клыки? – шепнул Сузеньос так, чтобы слышала только Кидан. – Да что с тобой не так?
Кидан скривила рот:
– У тебя свои сокровища, у меня свои.
Сузеньос зарычал, низко и опасно, так, что волоски на затылке у Кидан встали дыбом. Заиграл оркестр, рука Сузеньоса схватила ее руку сзади, снова едва не дробя кости, но нет, Кидан не будет кричать. Он не столько вел ее в танце, сколько волок, как досадный груз, который к нему приковали. Поначалу танец был медленным, настолько медленным, что Кидан удавалось не сутулиться и не касаться Сузеньоса спиной.
Взрыв неистовых скрипок и рояля взвинтил темп, и у Кидан начали заплетаться ноги, едва касаясь пола во время шагов, поворотов, наклонов. Сузеньос закружил ее, Кидан расслабила спину, и сила притяжения толкнула ее к нему. При столкновении Сузеньос издал гортанный вибрирующий звук.
– Никогда тебе это не прощу. – Голос Сузеньоса плыл с огнями люстры. – Надо было напиться от тебя. Дать тебе по-настоящему почувствовать мои клыки.
Сузеньос очертил изгиб шеи Кидан, отчего новая пульсирующая волна пробежала к кончикам ее пальцев. Он вытащил изумрудную заколку, и узел брейдов рассыпался черным водопадом. Скрывшись за ним, Сузеньос наклонил голову, обдавая дыханием место, где у Кидан бился пульс. Той стало страшно.
– Не надо, – предупредила она.
Судя по голосу, Сузеньос захлебывался жаждой.
– Почему не надо? Разве ты не этого хочешь? Выставить меня чудовищем перед всеми ними?
От вращений танца вкупе с приливом адреналина туманилась голова и путались мысли.
– Почему ты не уехала? – шепотом спросил Сузеньос, трогая дыханием ухо Кидан. – Ты здесь, чтобы меня мучить? Как еще мне заставить тебя уехать?
Сузеньос усилил хватку, и ощущение власти пронзило Кидан, как молния. Он нравился ей таким – слабым, изнемогающим от жажды. Эту слабость будет очень просто использовать против него. Изобличая его.
– Давай! – подначила Кидан, подавшись назад и игнорируя то, как наэлектризовался между ними воздух. – Пей.
Стон Сузеньоса набирал силу вместе с музыкой, создавая головокружительное крещендо. Они двигались по широкой дуге, и вот Кидан уже не могла определить, где начинается она и заканчивается он. Реши он ее укусить, на такой скорости никто не отличил бы их от отражений. Кидан нужно было замедлиться. Но они попали в уголок вселенной, где важность имели только их плоть и их желания. Им приходилось спешить: скоро музыка стихнет, и разум рывком вернется в их тела.
Скорее. Поворот. Скорее. Поворот.
Однако Сузеньос не кусал.
Кидан хотелось, чтобы гости увидели, какое он чудовище. Перед глазами все кружилось – Кидан протянула руку к его шее и пустила кровь первой. Ногти царапнули темную кожу Сузеньоса. Зубы Сузеньоса скользнули по ее шее. Кидан как током ударило. Сузеньос почти сдался. Его самообладание таяло, как горящая нитка. Это вот-вот случится. Кидан закрыла глаза, отдаваясь сладостной боли…
Сузеньос раскрутил Кидан с такой скоростью, что она врезалась в другую пару, прежде чем остановиться посреди танцпола. Их глаза наконец встретились. В одних отражался океан, темный от ненависти, в других обжигающий зной пустыни. Голова продолжала кружиться, и Кидан уже не знала, что в чьих глазах.
Сузеньос оторвался от нее первым, развернулся и быстро ушел с танцпола. Танец продолжался, и тяжело дышащая Кидан шагнула в сторону, чтобы не мешать.
Сердце бешено колотилось, пальцы напряглись в попытке найти и разбудить нужную эмоцию.
