– Если это вправду Шувра, тебе осталось несколько месяцев. Если думаешь, что тебя отравил я, почему ты еще здесь?
Кидан ничего не ответила, и Сузеньос закипел от гнева. Как же легко просыпалось чудовище, свернувшееся клубком у него внутри! Кидан где-то читала, что все дранаики отражали мертвые лица. Они коллекционировали души, которые казались им яркими и живыми, и прививали их суть себе. Поэтому при разговоре их улыбки порой тускнели, свет в глазах гас или их одолевала глубокая печаль. Дранаики – коллекционеры сотен жизней, и по прихоти, в плохой день или час, они могли все эти жизни оборвать.
В голосе Кидан появились жесткие приказные нотки:
– Ты должен мне помочь.
– Должен? – прорычал Сузеньос. – Я тебя не травил. – Он обнажил клыки, и у Кидан замерло сердце.
– Ты устроишь мне обмен жизни.
Сузеньос покачал головой, словно не веря собственным ушам, окинул ее долгим жалостливым взглядом и… ушел.
Словно с него хватило. Словно она была пустым местом. Как смел он бросить ее одну в таком состоянии?!
Кидан вскочила с кровати и побежала за ним в коридор.
– Помоги мне, не то скажу декану Фэрис, что меня отравил ты!
Сузеньос замер, словно она его ударила. Через секунду спина Кидан оказалась прижата к стене, лоб вплотную ко лбу Сузеньоса.
Гневные слова сорвались с его губ:
– Шантажом ты не заставишь меня о тебе заботиться.
У Кидан душа ушла в пятки, но голос не дрожал, губы почти изогнулись в улыбке.
– А по-моему, у меня прекрасно получается.
– Все слишком затянулось. – В голосе Сузеньоса чувствовалось что-то непонятное. – Довольно, Кидан. Тебе нужно уходить. Твоя игра окончена.
Что он имел в виду?
Сузеньос наконец сломался? Устал от этого противостояния? Если так, то Кидан требовалась другая стратегия. Будто чувствуя ее, дом золотой нитью написал на стене ограничивающий закон.
Вглядываясь в его беспокойные глаза, Кидан с огромным трудом смягчила свой тон:
– Ты получишь дом. Если стану вампиром, я не смогу бороться с тобой за наследство. Меня уже не будут считать смертной наследницей Дома Адане. Стоит мне обратиться… ты победишь.
Дикое выражение лица изменилось, словно погода, – тучи разошлись, и в порочных глазах засияли лучи возможностей. Да, такой расклад его заинтриговал.
– Ты мне поможешь, – потребовала она.
У Сузеньоса дернулся желвак.
– Попроси как следует. Не приказывай мне.
– Что?! – рявкнула Кидан, позабыв свою стратегию.
– Попроси меня спасти тебе жизнь.
Все опять упиралось в гордость Сузеньоса. У Кидан от злости задергались пальцы. Она только что одержала верх, но Сузеньос был полон решимости победить. Хотя станет ли это для него победой? Командовала-то все равно она.
– Мне нужна твоя помощь, – пробормотала Кидан.
– Так не пойдет. – Лицо Сузеньоса осталось непреклонным. – Громче и конкретнее.
– Я… – Голос Кидан рвался из задеревеневших голосовых связок, прося чего-то сокровеннее слияния двух душ. – Я… хочу… жить. Пожалуйста, помоги мне.
Сузеньос убрал косички ей от лица с жестокой нежностью. На сей раз Кидан не вздрогнула, позволив его горячим пальцам опалить ей кожу.
– И ты скажешь декану Фэрис, что я тебя не травил? – Его слова сами напоминали сладкий яд.
Кидан ненавидела себя за этот кивок.
В день их встречи Сузеньос скучал, выражением лица напоминая давно умершего, но сейчас у него в зрачках что-то пробудилось – какая-то пугающая яркость.
– Готова ли ты по-настоящему стать вампиром, птичка? – В голосе Сузеньоса слышались скрытые эмоции, взгляд упал на полные губы Кидан. – Сможешь ли ты пережить обряд?
– Я не хочу быть вампиром.
Сузеньос обдумал ее слова и отступил на шаг, позволяя ей расслабиться.
– Порой, чтобы выжить, нужно превратится во что-то совершенно новое.
– Он подарил тебе свои клыки. – Слен пристально смотрела на Кидан. – До сих пор не верится.
Они встретились в раннюю рань в кофейне «Уэст корнер», и их столик был заставлен свежей выпечкой. Обтянутая перчаткой рука Слен сжимала кружку с черным кофе.
Джи Кей не ел: как и все мот зебейя, большинство дней он предпочитал поститься. В его словах чувствовалась тревога:
– Даже в легендах о Последнем Мудреце клыки зачастую символ боли, потерь и никогда не предложение компаньонства.
Кидан отправила в рот мини-донат с корицей. Этот вкус всегда напоминал, с какой серьезной сосредоточенностью готовила взволнованная Джун, как суетилась с рецептами, экспериментируя с разными ингредиентами.
– Думаю, он хотел сделать громкое заявление.
Юсеф пригладил волосы, используя заднее окно в качестве зеркала. Он очень трепетно относился к своей внешности и желал, чтобы густые кудри лежали под определенным углом.
– И, боже, он его сделал. Все только об этом и говорят. – Юсеф нахмурился. – Моя туфля на каблуке теперь кажется утешительным призом.
– Хватит ревновать! – взмолилась Слен, касаясь виска. – Ты не в его вкусе. Смирись!
Юсеф показался обиженным, потом улыбнулся.
– Да и ладно. Зато в твоем.
Джи Кей пролистал свою книгу.
– Думаю, чтобы быть в ее вкусе, нужно уметь смотреть на страницу дольше, чем на свое отражение в зеркале.
