— Судя по всему, ты в тексте увидел плоды своих трудов, — дед покачал головой. — Даже и не знаю, что сказать. Илизаров тоже идеи у Гудушаури подсмотрел. Это не помешало ему аппарат своей фамилией называть, хотя он только перекрест спиц запатентовал, все остальное до него уже было. В медицине сложно запретить пользоваться чужим опытом — хоть на практике, хоть на бумаге. Иногда, конечно, хочется, чтоб о тебе вспомнили, как об авторе методики или об исполнителе операции, но чаще смотришь на это абсолютно равнодушно. Ведь главное результат, ты же понимаешь. Вот пересадили мы твоему солдату кожу — и хорошо. А кто об этом в работе напишет… Я, кстати, в свое время на высшую категорию даже и не претендовал. У офицеров разница в зарплате между первой и высшей категорией была в пять рублей, что ли. Может, чуть больше. Так я плюнул на это дело. Овчинка выделки не стоит. Ладно, вызывай мне такси, да поеду я. В гараже надо прибраться. Захочешь присоединиться — заходи после работы.
Когда он ушел, Виктор немного подумал над его словами, согласился с ними, но поступком Рыкова все равно остался недоволен.
Неожиданно в дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, открыли ее. На пороге показался Петр Афанасьевич с большими тяжелыми и почему-то круглыми пакетами в каждой руке.
— Добрый день, Виктор Сергеевич, — отдышавшись (а одышка у него была приличная), сказал Терентьев-старший. — Я так понимаю, вы закончили… А дед ваш?..
— Ушел, — ответил Платонов. — Мавр сделал свое дело, так сказать…
— Эх, не успел. Я вам тут арбузов купил, у вас прям напротив госпиталя рыночек маленький, иду, смотрю, красавцы такие лежат. Не удержался. Вам с дедом по одному, ну и сыну. Ему же можно?
Он поставил один пакет на пол — тот, где угадывались сразу два больших шара. Второй он продолжал держать в руке.
— Можно, часа через полтора-два, — согласился Виктор. — Мы ему еще поверх простого бинта гипсовый должны кинуть. Он сейчас гораздо более беспомощным станет — левая рука фактически будет выключена на три недели. А вы ему арбуз — ему ж в туалет надо будет не раз и не два с такой нагрузкой на почки.
— А я здесь на что? — усмехнулся Петр Афанасьевич. — В детстве пеленки менял, сейчас штаны помогу снять. Может, и он меня в старости не забудет. К нему уже можно?
— Запросто, — сказал Виктор. — Сейчас операцию запишу, оформлю все, и приду гипсовать.
Петр Афанасьевич вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Платонов подошел, заглянул в пакет. Огромные полосатые арбузы с высохшими хвостиками выглядели аппетитно, килограммов по пять-шесть каждый. Виктор никогда не был силен в правильном выборе арбуза, предпочитая поэтому дыни, но тут он почему-то был уверен, что внутри его ждет сочная зрелая мякоть. Платонов достал один арбуз, позвал санитарку и попросил помыть его в большой раковине на пищеблоке. Через десять минут он уже одной рукой тыкал в клавиши ноутбука, набирая текст операции, а другой закидывал в рот куски сладкого арбуза, вытирая подбородок маской.
Когда с работой было покончено, он умылся, критически посмотрел на себя в зеркало, остался доволен.
— Ну что, пойдем гипсовать?..
В палате Михаил стоял у окна и пытался разглядеть под повязкой, как там все устроено. Петр Афанасьевич лежал на своей кровати, прикрыв глаза и положив руку на сердце.
— Случилось что? — спросил Платонов. Терентьев-старший, не открывая глаза, сказал:
— Да что-то сердечко прихватило. У меня так бывает иногда.
— Давление давайте измерим, — и Платонов позвал медсестру с поста. Через пару минут он уже знал, что оно немного понижено — сто пятнадцать на семьдесят. Немного, но не критично. Пульс был хороший, но частый.
— Как боль, не уходит?
— Да полегче немного, но еще пока не в норме, — Петр Афанасьевич убрал руку с груди, посмотрел на Виктора. — Не переживайте за меня.
— Михаил, давай иди в перевязочную, для тебя все готово, пусть воду подогреют, я подойду минут через пять, — дал указания Платонов. — А мы тут с отцом твоим разберемся. И арбуз попросите кого-то помыть, а то видел я на днях одну дизентерию…
Когда Михаил вышел, Виктор позвонил Елене.
— Приветствую… Извини, что беспокою… У меня тут есть один человек в отделении… Неучтенный, я бы так сказал. Отец одного пациента, помогает ухаживать… У него что-то с сердцем. На вид вроде сохранный, но, если можешь — посмотри. Или Наташу пришли, если сама… Через полчаса? Хорошо. Да, мы успеем ЭКГ снять.
Он отключился, посмотрел на Петра Афанасьевича.
— Что-то мне ваш цвет лица не нравится, — хмуро сказал Платонов. — Через полчаса вас посмотрит лучший кардиолог нашего госпиталя Елена Ивановна Мазур. А пока я буду Михаила гипсовать, вам ЭКГ снимут. Хуже не становится?
Петр Афанасьевич отрицательно покачал головой на подушке.
— Вы идите, занимайтесь. Я уж тут как-нибудь…
Платонов вышел следом за Михаилом, оглянувшись в дверях. Что-то ему во всем этом не нравилось…
