Получив ключ, поднялась в отведенную для них с Шарлоттой комнату. За окном ветер раскачивал темные силуэты деревьев на фоне затянутого тучами неба. Английский дождь, английские деревья на английском ветру – все здесь для нее чужое и так далеко от дома. Все на свете она была готова отдать, лишь бы Чарльз оказался здесь, рядом с ней… или хотя бы Гаррет.
У нее опять защемило сердце. Нет, лучше о них не думать, не оглядываться назад, а смотреть вперед. Пытаясь отвлечься от грустных мыслей и убеждая себя, что не так уж она одинока, Джульет выстирала пеленки и повесила перед камином. Кошелек с деньгами под подушку, покормила Шарлотту и поела сама: хозяин любезно прислал ей еду наверх. Но что бы она ни делала, перед мысленным взором то и дело возникала обаятельная улыбка Гаррета, мечтательные голубые глаза. Вспоминалось, как он забавлялся с Шарлоттой, как они смеялись, торопясь добежать до дома, когда разразилась весенняя гроза. Джульет изо всех сил старалась себя убедить, что он ничего для нее не значит, абсолютно ничего, притворялась, что ее совершенно не задело, что он не пришел и не остановил ее, когда они уезжали, хотя в глубине души и надеялась на это.
А за окном все так же шел дождь, и чувство одиночества стало невыносимым, будто во всем огромном мире, кроме нее, никого нет.
С тяжелым вздохом она принялась готовиться ко сну: нижние юбки, платье и плащ перекинула через спинку стула, переоделась в ночную сорочку, заплела волосы в косу и скользнула под холодные простыни, уложив рядом Шарлотту.
«Я не сумела выполнить твою последнюю волю, дорогой Чарльз, хоть и старалась изо всех сил. Твои братья предали нас обоих. Прости меня…»
Глаза ее наполнились слезами, но Джульет воскликнула мысленно: «Нет, я не буду плакать! Ни за что!»
Слезами горю не поможешь: расположение герцога не завоюешь, дом и семью не обретешь, будущее дочери не обеспечишь. Слезы ничего не изменят. Стиснув зубы, она твердо решила больше не плакать. Слезы, как говорила когда-то ей мать, ничего, кроме преждевременных морщин, не принесут. И все-таки одна слезинка скатилась по щеке и капнула на подушку. За ней другая… Но разрыдаться ей не дала малышка: почувствовав, как та тянется к ней в темноте, Джульет судорожно сглотнула и подавила слезы. Она не одна, у нее дочь, а значит, нужно быть сильной. И пусть она не сумела выполнить волю Чарльза, для дочери сделает все.
С этой мыслью Джульет закрыла глаза, и к тому времени как часы в гостиничном холле пробили десять, уже крепко спала.
– Остановимся здесь. Я хочу проверить каждую гостиницу по дороге от Рейвенскома до Лондона!
Молодые люди остановили взмыленных коней возле очередного постоялого двора, Гаррет соскочил на землю и, не обращая внимания на лужи, ринулся к входной двери.
Не прошло и минуты, как он, безумно расстроенный, вернулся и опять вскочил в седло, нахлобучил треуголку и пришпорил коня:
– Здесь ее нет. В путь, друзья!
А тем временем герцог Блэкхит спокойно заканчивал ужин в компании сэра Роджера Фокскота, адвоката, эсквайра, с которым был знаком с 1774 года. Тогда совсем еще молодой человек – ему было всего двадцать пять – получил наследственное дворянское звание за блестящую защиту видного члена парламента от партии вигов, которого обвиняли в убийстве его жены. Леди Чессингтон была найдена в спальне их лондонского дома с ножом в сердце, а поскольку всем было известно, что супруги давно не ладят друг с другом, бедному сэру Алену грозила весьма реальная опасность оказаться на виселице. Ни один адвокат в стране не решался взяться за его защиту. Чессингтон был близким другом короля, и если бы его повесили, то уж тот, кто не сумел его спасти, навсегда лишился бы королевских милостей. Однако Фокскот, который жаждал проявить себя на адвокатском поприще и сделать карьеру, все же взялся его защищать.
Сенсационная речь молодого адвоката, в которой он разоблачал любовника леди Чессингтон как убийцу, моментально облетела всю страну. Едва волнения улеглись, король с огромным облегчением, не теряя времени одарил своего Хитрого Лиса, как теперь называли адвоката в Лондоне, всяческими почестями и званиями.
Лис, будучи вторым сыном оксфордширской аристократической семьи, не отличался робостью или излишним консерватизмом ни в своих мнениях, ни в манере одеваться. Весьма привлекательный, несколько даже щеголеватый, он обладал непомерными амбициями, и их с герцогом Блэкхитом считали едва ли не самыми опасными людьми в Англии.
