А может, он вообще не обнаружил пропажу. Похож был на залетного, то есть работал на более крупного продавца, пока тот обслуживал другой прилавок. Известны мне такие: прибегают самые ранние и начинают скупать за бесценок у пенсионеров и других мелких продавцов всякую всячину, чтобы потом выложить у себя с огромной наценкой. Пенсионерам больше всех не везет: они не знают реальных цен, продают свои собственные вещи, купленные во времена молодости и достатка, часто ненадеванную и даже не распакованную одежду, лежащую годами где-то в глубине шифоньера на верхней полке. Приносят игрушки, оставшиеся от детей и ненужные внукам. С удовольствием вступают в беседу, рассказывая даже больше необходимого о себе и о каждой продаваемой вещи. Тусуются друг с другом — эдакий клуб по интересам, а не просто возможность заработать что-то дополнительно, помимо пенсии. Есть и такие, у которых цену спрашивать стыдно, — скажут: «Пять копеек» — и сожмутся, будто не свои вещи продавать пришли, а милостыню просят. Лучше самому назвать приемлемую цену, так тебе еще и подарочек сунут, конфетку. Спасибо, мол, за покупку.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Тогда, в доме у дедова знакомца, Алексея Ивановича, мы есть не стали.
— Мы перекантоваться пришли, а не объедать.
Дед быстро отвел меня к ларьку с чебуреками, где мы с ним поели. Эти чебуреки почему-то показались мне чрезвычайно вкусными, наверное, я сильно проголодался. А когда вернулись, Алексей Иванович сидел одиноко на кухне и ковырял алюминиевой вилкой прямо в банке со шпротами, вскрытой очень неумело. Перед ним стояла бутылка с мутной жидкостью, как я сейчас понимаю, с самогоном. Вот только тогда, как дед научил, я вежливо сказал:
Именно такими словами. Как у чужого домового просишься. Это мне потом уже дед рассказал, не помню уже, с чего у нас разговор зашел.
Я был уверен, что Алексей Иванович пошутит по этому поводу, но он только молча и важно кивнул, разрешая. Это был единственный наш с ним разговор, да и то говорил-то только я. Мой дед на правах старого приятеля бесцеремонно открыл ящик кухонного шкафа, порылся в столовых приборах, вытащил повидавшую жизнь вилку и тоже присел к Алексею Ивановичу, с ходу подцепив шпротину, — вопреки своим собственным словам, что не объедать человека пришли.
Потом дед Власий как бы мимоходом повернулся ко мне и головой мотнул: мол, выйди, недетское это дело. Ступай, ступай.
Поскольку я был сыт, а трапеза дедова приятеля вызывала у меня некоторую брезгливость, я без сожаления покинул стариков (а пятьдесят лет для меня, мелкого, был уже пожилой возраст, потому Алексей Иванович тоже вполне подпадал под эту категорию) и пошел шататься по участку и разглядывать железяки, щедро рассыпанные тут и там.
Это все я вспомнил в одно из заурядных посещений блошиного рынка.
На покрытом целлофановой пленкой столике лежали столовые приборы, будто бы вынесенные из дома Алексея Ивановича. Такое у меня создалось впечатление. Но именно благодаря этому невольному сравнению я задержался возле столика, разглядывая товар.
На вилке написано: «Дети — цветы жизни» — и цветочки там и сям. Маленькая, облупленная, никелированная, трезубая. Такие делали в конце сороковых из нержавейки, целые наборы: вилка, ложка, нож. Детский набор.
Сейчас использовать ее по назначению, тем более дать ребенку — побрезгуешь. Уж больно неказисто выглядит и небезопасно. А вот использовать как холодное оружие — милости просим. Как мы в детстве говорили: «Не бойся ножа, бойся вилки: один удар — четыре дырки!» Ну или, как в этом случае, три дырки.
Да и вообще вилка много от чего спасти может. Наверняка у всех есть серебряная ложечка на первый зубок, которую дарят на благополучие, здоровье и крепкие последующие зубы. Редко кто использует эту ложку по назначению, обычно она хранится в каком-нибудь ящике вместе с парадной посудой, иногда даже в шкатулке с драгоценностями. Только не у того, кому на зубок дарили, а у его матери или бабушки.
А вот один мой знакомый не у мамы, а у себя хранит такую вилку, маленькую, тоже в младенчестве подарили. Только не для зубов.
Вилка
Если я сейчас опрокину на себя раскаленный самовар, вот так вот, безо всякой на то причины, все ведь заволнуются за меня, подумают: случайность. Забегают, засуетятся. Ну ладно, не сейчас опрокину, а потом. Сейчас-то рядом никого нет, кто бы увидел и успел спасти. Сумасшедшие тоже ничего не делают без причины, просто причина у них ненормальная, так ведь? Например, почему бы не опрокинуть на себя самовар со свежим кипятком, тяжелый, такой раскаленный, что до круглого бока дотронуться больно?
Почему-то дотронуться и обжечь палец я не хочу. И желание окатить себя кипятком тоже куда-то улетучивается.
