А присмотрелся и обомлел: никакая это не коза, а незнакомая женщина, абсолютно голая, вроде не старая, груди большие, обвислые, но вся она в дряблых складках кожи, будто нацепила костюм на пару размеров больше (если, конечно, бывают костюмы из человека). Отталкивающее зрелище. Волосы черные лицо занавешивают, настолько длинные, что прямо в воду спускаются. Сидит, раскачивается из стороны в сторону, каким-то грязным гребнем, больше похожим на корягу, чешет волосы и монотонно не то поет, не то стонет.
Первый порыв у дяди Макария был по-тихому сбежать. Казалось бы, голая женщина, титьки огромные, чего тут пугаться. Наоборот даже. А на старика страх накатил. И все же любопытство взяло верх. Женщина абсолютно незнакомая, нездешняя. И нигде одежды не видно. И поет, по-русски поет, а слов не понять. И голос такой странный — вроде женский, а вроде и нет, больше какой-то бесполый.
Дядя Макарий застыл и вслушался. Только начал прислушиваться, и будто настройку подкрутили у радио
приемника:
А потом женщина обернулась на дядю Макария, волосами тряхнула, а лицо у нее ужасное, только одни черные глаза без белков, и рот жабий.
— Пришла пора, а Гришки нет! Как бы и твоя пора не пришла, старый!
И в воду со всей дури рухнула, где сидела.
Тут дядя Макарий и ломанулся прочь. Боялся, что погонится за ним
Он, конечно, в деревне сразу всем рассказал. Но не особо ему поверили. Ну просто как так: незнакомая голая баба, да еще без носа. На озере, где никто не купается. А после дождя, это каждый ребенок знает, в воду лезть вообще строго-настрого запрещено. Выпил, видать, дядя Макарий да лишка хлебнул. Вот и померещилось.
Померешилось...
Через полторы недели на Кузутень-озере утонул Гришка Пупырин. Пошел рыбачить, да и не вернулся. Вот какого рожна, спрашивается, полез, если предупреждали? И тело-то не сразу нашли. Потом только в кленнике на берегу по запаху обнаружили.
Когда я приехала на летние каникулы, то мне эту историю про дядю Макария и водяницу первым делом рассказали. А он, к слову, и не пьяница никакой, и в своем уме, обычный деревенский старик, всю жизнь прожил на одном месте, в колхозе работал. Мне кажется, на него напраслину возводили.
А тогда не особо и темно было, так, самое начало сумерек, скорее даже намек на них. Мы своей компашкой ходили на луга и к краю леса по малину и землянику и просто костер пожечь и побеситься, а теперь возвращались мимо Кузутень-озера в свою деревню. И тут я сообразила, что на лугу оставила кофту, наверное, на стогу сена. Можно было бы вернуться за ней завтра, но ночная роса вымочила бы ее, да и баба Фая не одобрила бы. Кофта была хорошая, городская, поэтому я ни секунды не сомневалась.
Крикнув своим, чтобы шли без меня, я их догоню, бегом побежала на луг, сразу нашла кофту и со спокойным сердцем, не особо торопясь, пошла по тропинке, делающей петлю вдоль Кузутень-озера, заросшего пленником. Впереди уже можно было разглядеть деревенские крыши. Пряно пахло луговыми травами и немного подванивало тиной с озера. Изредка небо с пронзительным писком прочерчивали стрижи.
И тут в пленнике кто-то зашумел, выбираясь на тропинку. Страха я вообще не испытывала. Диких зверей, кажется, у нас не водилось, или я просто о них не думала. Да и чего бояться, если ребята только что здесь прошли и наверняка еще недалеко. А из пленника вышел наш, деревенский. Он заулыбался и рукой с удочкой махнул:
— Привет, Светланка!
Про дядю Макария я напрочь забыла. А потом сразу вспомнила.
— Ты же вроде утонул, Гриша, — не очень уверенно откликнулась я.
Как-то неловко мне стало. Может, я ошиблась, и с историей про водяницу вовсе не Пупырина Гришку упоминали, а кого-то другого. Вот же он. Не обиделся на мои слова, а только в кулак прыснул со смеху.
— Ты чего, Светланка? Ты же
Чтобы лучше разглядеть, надо подойти поближе. А мне совсем не хотелось к нему приближаться. И чтобы он сам ближе подошел — тоже не хотелось.
Какой-то мутный облик — вроде узнаю, а вроде и нет. Ясно одно: это Гришка, и голос его, и одежда. Но смутный, расплывчатый, как и чувство тревоги, которое он вызывает у меня.
— Иди лучше сюда, скупнись, здесь славная водичка!
И шаг делает ко мне.
И вот тут я, забыв про все на свете, заорала во все горло и бросилась бежать прочь не разбирая дороги.
Гришка, как все деревенские, никогда не предложил бы ребенку искупаться в нашем озере, да еще в сумерках. И еще, когда он шагнул вперед, я совершенно четко разглядела, что у него, у Гришки Пупырина, нет носа...
Ребята услышали мои вопли, хотя уже почти до деревни дошли, заволновались и побежали мне навстречу. Но я, вне себя от ужаса, мимо них пролетела, не останавливаясь. Пришлось ребятам за мной пристраиваться, на ходу пытаясь выяснить, что случилось, но они уже очень сильно напугались от моего вида и непрекращающегося ора.
