Так мы и ворвались в Часомы, с орущей мной в авангарде. Мне, как ни странно, поверили и дети, и взрослые. И дядя Макарий не стал соседям пенять: мол, я же вам говорил!
Мужики с дрекольем и ружьями ходили к Кузутень-озеру смотреть, но ни в кленнике, ни по берегу, ни на тропинке никаких следов Гришки Пупырина не нашлось. Зато вернули мне мою кофту, которую я от страха выронила и даже немного втоптала в грязь у озера.
Мы, детвора, разумеется, сначала побаивались водяницу и ходячего утопленника, первое время соблюдали запрет не ходить в ту сторону. Но к концу лета вовсю мотались туда-сюда на луг и к лесу в малинник, только делали значительный крюк, чтобы не приближаться к Кузутень-озеру.
На будущий год дядя Макарий гоже утонул, только не в Кутузень-озере, а в Ичетинке. Раков пошел ловить, говорят. А поймали его.
Так вот, очки дедушкины.
Вроде бы с сильной близорукостью ты погружаешься в этот мутный, нечеткий мир, где все обманчиво, пока не подойдешь ближе и не разглядишь, что трансформаторная будка — это вовсе не строительный рабочий с чемоданом, а у симпатичного парня, похожего на популярного певца, при ближайшем рассмотрении, оказывается, не хватает половины зубов и нос набок. И с певцом у них никакого сходства нет. Зато вы так мило с ним общались, что он от этого обалдел и не стал мерзко приставать.
И еще мне казалось, что я сама становлюсь невидимкой, не видя других.
Дедушкины очки исправили ситуацию, но иногда мне мерещилось, что я продолжаю видеть не только то, что люди с нормальным зрением, а то, что иногда удается увидеть детям. И это не всегда приятное и нужное зрелище.
Осталась я как-то у двоюродной сестры, чтобы с маленькой племяшкой посидеть, пока сестра с мужем ездили в другой город улаживать дела, связанные с их бизнесом.
И племяшка, Милана, сразу мне пожаловалась, что у них часто какая-то старуха купается в ванной, длинные ноги перекидывает через бортик и пальцами на ногах перебирает, так что ногтями по кафелю шкрябает. И еще у нее белые глаза. А мама с папой ее не прогоняют, потому что она от них прячется.
Жутковатые фантазии, согласитесь. Сестра только плечами пожимала, не заморачиваясь и надеясь, что это скоро пройдет.
«У
Тоже так себе утешение. Гришку-то я на самом деле видела, к чему мне его выдумывать было... Но ребенок ее, не мне советовать, как воспитывать детей, тем более своих не имея.
Остались мы с Миланой одни, поиграли, поели то, что моя сестра оставила, мультики посмотрели, причем обе с одинаковым удовольствием. С такими мелкими чужими детьми, когда они уже сами себя могут обслуживать и соображают, что к чему, уже вышли из противного трехлетнего капризульного кризиса и еще не вступили в мерзкий подростковый возраст, очень приятно общаться. Если недолго.
А как время пришло принимать вечернюю ванну, племяшка как-то погрустнела. Причем в течение дня и она, и я многократно ванную комнату посещали, и умывались, и руки мыли, и даже отмывали заляпанную красками Миланину футболку, и все было в порядке.
А сейчас племяшка все оттягивала и оттягивала водные процедуры под самыми разными, абсолютно надуманными предлогами.
Я не стала говорить малышке, что знаю про старуху, чтобы не поддерживать ненужные фантазии и показать, что тоже считаю это только плодом воображения.
Но когда я взялась уже за ручку двери в ванную комнату, Милана подбежала, удержала меня за руку и приложила пальчик к губам, чтобы я молчала.
За закрытой дверью явственно раздавалось шкрябанье.
Не знаю, почему у Миланы возник в голове именно образ старухи с длинными ногами, но звук действительно был как от ногтей. То есть не на пустом месте страх возник. Я даже почувствовала облегчение и одновременно тщеславное возбуждение, что вот родители не смогли дочери помочь, а я, бездетная, сейчас одним махом избавлю ребенка от кошмаров.
Я собралась прямо при Милане распахнуть дверь и продемонстрировать истинный источник звуков, уверенная, что всему есть самое банальное объяснение. Свет в ванной всегда был включен для племяшкиного удобства, выключался только на ночь, так что на меня работал эффект неожиданности. Если это какая-нибудь мышь, то мы точно успеем разглядеть. Неприятно, конечно, но лучше, чем жуткие старухи. От мышей избавиться легче легкого.
Но Милана обхватила мои ноги обеими руками в кольцо, чтобы я шагу не могла ступить, и прошептала:
— Сейчас еще нельзя идти, Светочка. Надо подождать.
Пока я мягко отцепляла от себя племяшку, время было упущено. Она сама расцепила руки и уточнила:
— Ты слышишь?
Мы прислушались, и лично я ничего больше не слышала.
Тогда Милана радостно толкнула дверь ванной:
— Теперь эта старуха ушла, пошли купаться!
