– Да, я, но не кровью – химическим составом, очень сильно похожим на мою настоящую кровь. Я предположил, что рано или поздно люди «Улья» придут к истокам, поднимут вопрос, в чем смысл их существования, начнут выискивать правду, отличную от изложенной в Законе. И… первым делом придут в святилище, чтобы прочесть кровавую тайнопись. Узнают, что Первоотец желал отомстить за кровь своих Братьев, и успокоятся в своих философских изысканиях, потому что ответы на все вопросы окажутся слишком простыми, чтобы над ними думать!
– Что вы там написали?
– А ты не читала?
– Я почти ничего не знаю.
– Это было давно… Шучу! – Гронед улыбнулся собственной остроте. – На самом деле для меня-то совсем недавно… Вкратце я написал: Гронед был великим мантийцем; он создал «Улей» и Бога; похитил на Карипте семь сотен молодых девушек, чтобы сделать их матерями будущих воинов, а себя – первым Отцом будущего Братства; направил построенный военный корабль на Землю; разработал Закон и сформировал общество Братьев; понимая, что не доживет до минуты справедливого возмездия, в горестных размышлениях собственной кровью исписал стены храма иероглифами и наконец умер.
– Это все ложь?
– Не совсем. Я действительно создал Братство
– Вы действительно стали отцом детей от семисот женщин?
– Ну не классическим способом, конечно. А что было делать? Мне нужно было вырастить поколение настоящих мантийцев. Шла война, и мужчин Мантии не оставалось на несколько световых лет в любом направлении.
Линти закрыла руками лицо, ужасаясь тому, что слышит, но понимая, что говорящий с ней человек – слишком значимая фигура, чтобы рассказывать небылицы. Похоже, Гронед не врал.
– И из мальчиков вы готовили воинов?
– Да. Лучших воинов в Галактике.
– Но зачем? Вы ведь сказали, что не хотели мстить?
– Чтобы выжили. Корабль, который блуждает в пространстве, рано или поздно встретится с кораблями себе подобных. Если бы население «Улья» оказалось миролюбивым, рано или поздно оно вошло бы в контакт с существующими цивилизациями – изменило собственное мировоззрение, религию, планы, конечную цель. Естественный процесс – все течет, все изменяется, все сливается, все перемешивается… Меня это не устраивало! Другое дело: «Мир принадлежит Братству!» С таким девизом не согласится ни одно здравомыслящее существо во всем космосе – у агрессивного, воинственного Братства не могло завестись ненужных друзей, не могли смениться жизненные ориентиры – Братья были приговорены веками вариться в собственном соку, то есть любить только себя, служить только «Улью», верить в Отца и Бога. То, что мне нужно!
– Но зачем вы атаковали мирные корабли?
– По тем же причинам. Чтобы не лезли не в свое дело… Опять шучу! Воины не станут воинами, если не будут тренироваться в реальных боевых условиях. Это первое. Второе: я прогнозировал на очень долгий срок – Братья обязаны были изучать то, что узнавали или открывали для себя их враги. Иначе после пробуждения я обнаружил бы не армию, а стадо дебилов, оперирующих знаниями тысячелетней давности! Третье: мне не нужны были мутанты, получающиеся от кровосмешения, – захваченные на вражеских кораблях женщины приносили Братьям свежие гены.
Итак: захват встречающихся кораблей исключал мирные переговоры с населением звездных систем, потому что делал Братьев их очевидными врагами; сохранял тайну существования моего космического города; самым эффективным способом обучал мое воинство и, наконец, привносил в Братство свежую кровь для рождения здоровых и полноценных детей.
– Но, если не мстить, почему же Земля?!
– Моя девочка, я расскажу все по порядку, мне и самому не помешает восстановить в памяти последовательность событий, а тебе станет интереснее меня слушать.
Тысячу лет назад Мантия была уничтожена. Я, как и написано на стенах святилища, работал на Карипте, но не над «новым гиперприводом, призванным увековечить мое имя», а над совершенно другим открытием – над тайною происхождения мантийской ДНК. И я преуспел в работе, преуспел даже более, чем мог себе вообразить. Стал готовить свое открытие для представления мыслящей Вселенной… По сути, готовился тогда выпустить из бутылки настоящего джинна, но время, к сожалению, оказалось неподходящим. Обнародовать мое открытие, когда осколки несчастной Мантии еще не покинули ее же собственной солнечной системы, было бессмысленно и даже опасно. Требовались годы и годы, чтобы все улеглось, восстановилось, утихло. Чтобы слово «мантиец» перестало вызывать неприязнь, объясняющуюся непониманием и завистью. Даже не знаю, сколько времени. Я выбрал тысячу лет – так надежнее, плюс такой срок мне подсказала моя интуиция.
