Не успеваю я открыть рот, чтобы извиниться и сбежать от них под любым предлогом, как раздается звонок в дверь, и я пользуюсь случаем уйти от разговора. В прихожей, уже взявшись за ручку двери, я замечаю у окна Лео, который смотрит сквозь занавеску на подъездную аллею. Его родители еще не появились.
Я улыбаюсь, чтобы хоть как-то подбодрить его, дергаю за дверную ручку и к своему глубочайшему удивлению обнаруживаю на крыльце представительницу «органов» – женщину в полицейской форме с темными волосами, собранными в хвост, и пистолетом на бедре.
– Вы ко мне? – спрашиваю я с нескрываемым удивлением в голосе.
– Здравствуйте. Это ведь школа? Я не ошиблась адресом?
Я в недоумении моргаю и неуверенно киваю в ответ.
– Извините, меня зовут Саманта Маккормик. Я тетя Одри. Ее родители на неделю уехали из города, так что я приглядываю за Одри и ее сестрой, так сказать, несу дежурство по дому. Я ведь не ошиблась адресом?
– Ой, да, конечно, – запинаюсь я. – Пожалуйста, входите. Извините, ваша форма сбила меня с толку. Я пыталась вспомнить, не проехала ли недавно на красный свет.
– Не извиняйтесь, мэм, я привыкла, – отвечает тетя Одри и проходит в дом.
Это миниатюрная женщина, на голову ниже меня ростом, но голос у нее далеко не тоненький, а сильный, решительный и уверенный. Таким голосом с легкостью можно управлять толпой и регулировать уличное движение.
– Идите прямо по коридору, – говорю я, – мимо не пройдете.
– Спасибо, мэм.
Женщина проходит по коридору, при каждом шаге ее тяжелая амуниция двигается, как тектонические плиты. Мне неприятно, что в школе, в моем доме, находится полицейский. Не то чтобы я скрывала что-то плохое, но и нельзя сказать, что меня совсем не в чем упрекнуть. Вся моя жизнь – ложь, так что, само собой разумеется, в ней должно быть что-то незаконное.
Но, делать нечего, остается только вести себя «естественно». Я закрываю дверь и иду к Лео, который все еще стоит у окна. Я наклоняюсь и смотрю туда же, куда и он.
– Что ты здесь делаешь совсем один?
Он оборачивается, и мне кажется, что он еще бледнее, чем обычно, хотя это сложно представить. Как всегда, у него под глазами желтовато-коричневые круги.
– Кэтрин приедет?
– Конечно, приедет, – отвечаю я, хотя вовсе в этом не уверена. Я закатываю рукав и показываю Лео наручные часы.
– Видишь, вот эта длинная стрелка указывает на эту маленькую черточку? Сейчас семь часов восемнадцать минут. Думаю, не пройдет и пяти минут, как она будет здесь.
Он снова смотрит в окно. Его маленькая неподвижная фигурка, неестественно прямая спина напоминают мне собаку, которая терпеливо ждет возвращения мальчика из школы.
– Как ты себя чувствуешь? Мне показалось, что сегодня ты кашляешь сильнее.
Он поворачивается ко мне, кладет руку на лоб и печально закрывает глаза. Такой взрослый жест странно сочетается с грязными детскими ногтями.
– Не очень хорошо, – отвечает он.
Я кладу руку ему на лоб, но температуры у него нет.
– Знаешь, что должно тебе помочь?
– Что?
– Несколько нифлет, прямиком из духовки, и чашка горячего шоколада. Что скажешь?
Он кивает, но взгляд у него по-прежнему грустный. Штаны ему великоваты и свисают на узеньких бедрах. Я подтягиваю их и встаю.
– Думаю, тебе понадобится не меньше двух нифлет. Ты слишком худенький. С тебя даже штаны спадают.
Беру его за руку, и мы идем назад по коридору. Когда мы проходим мимо класса, я вижу, как Одри показывает офренду своей тете из полиции.
– Тебе нравится? – спрашивает девочка, кружась на месте.
Тетя кладет на место рамку с фотографией умершей собаки Аннабель.
– Ну… – говорит она, неопределенно покачивая головой, – ну, это… как-то странновато.
Одри смеется и снова кружится на месте, а мы с Лео идем дальше по коридору.
– Слушай, мы с Марни сами не справимся: нам очень нужен ответственный помощник, чтобы разложить угощение. Ты не мог бы нам помочь?
Он смотрит на меня, кивает и слабо улыбается.
Через двадцать минут Лео уже помогает Марни, забыв о своих родителях, которые так и не пришли. Я прошу Рину позвонить Хардмэнам, и вскоре она возвращается на кухню.
– Я звонила Хардмэнам, но телефон занят.
– Странно, – говорю я. – Несколько часов назад тоже было занято.
Почему за Лео не приехала его няня Валерия? Даже если они забыли про день открытых дверей, все равно нужно забрать ребенка.
Дети выносят из кухни тарелки с нифлетами и, следуя отрепетированным правилам этикета, ставят их на стол перед родителями. Я прошу Лео отнести мою тарелку, и, кажется, он этому рад. Вечерний свет пробивается сквозь открытые деревянные жалюзи и блестит на позолоченных краях фарфоровой посуды. Гора бархатцев посреди стола добавляет в обстановку праздничного настроения.
С одной стороны от меня сидят Кастро, семья Октавио, а с другой – Лео. Младшая трехмесячная сестренка Октавио спит рядышком под одеялом в автомобильном кресле. Когда она просыпается, я беру ее на колени и даю бутылочку, чтобы мать могла отдохнуть.
