Иногда деревья одалживали ему небольшую часть себя. Он не знал, почему так поступил для того, чтобы приготовить немного еды. Это было глупо, и он понимал, что энергию следовало потратить на себя. Может быть, ему требовалось показать триону, что он обладал некоторой силой. Он не привык быть слабым. Кахан посмотрел вверх, на мощный купол вечнозеленого дерева.
– Отдай мне немного своей силы, старина, – прошептал он, – чтобы смерти не стали напрасными. – Он чувствовал великую жизнь дерева, ее поток, ощутил, как дерево открылось ему и позволило малой части своего могущества пройти сквозь него, через капюшона и в хисти.
Мясо поджарилось очень быстро, а когда он убрал ладонь, на его коже остался отпечаток коры и он ощутил холод внутри; Кахан уже очень давно так не поступал и забыл это чувство. Забыл, почему так редко просил деревья о помощи. Деревья леса являлись проводниками великой силы, но от человека требовалось умение ее взять, не говоря уже о доброй воле дерева. То, что проходило сквозь них, было глубоким и темным, как любой лес, и заблудиться в потоке не составляло труда. Это напугало его, потому что он знал: никакой капюшон не сможет его спасти. Дерево было наполнено чем-то огромным и необозримым. Кахан протянул дымившуюся тушку хисти Венну, тот потянулся вперед и взял ее, по-прежнему стараясь держаться максимально далеко от него. Заметил ли он, что у Кахана дрожала рука? Третьего хисти он бросил Сегуру, и тот с удовольствием съел его сырым, хотя предпочитал жареное мясо. Они ели молча, пока Венн не заговорил.
– Теперь ты сможешь идти? – спросил он.
– Немного. И не очень долго, – ответил Кахан.
– Я подготовлю волокушу.
– Нам нет нужды спешить, – сказал он. – Мы можем остаться здесь на несколько дней. Я немного восстановлю силы, и тогда мы пойдем дальше.
Венн покачал головой:
– Нет, нам нужно идти, они придут за мной. Они никогда меня не отпустят.
– Едва ли они будут спешить поймать того, кто не может использовать свой капюшон, и неважно, трион это или нет, – сказал Кахан, отделяя мясо хисти от костей.
Он был голоден. Ужасно голоден.
Вполне мог бы сам съесть всех трех хисти.
– Даже если и так, они узнают, что произошло, только когда найдут тела. Мы можем не спешить.
Трион покачал головой, встал, держа в руке наполовину съеденную тушку.
– Нет, ты не понимаешь, они
– Какая женщина? – Теперь Кахан слушал триона очень внимательно.
– Женщина, – сказал Венн. – Женщина Рэй. Она была еще жива, когда я уходил.
Гнев наполнил Кахана, столь же темный и сильный, как жизненный поток дерева. Он бы встал, сжав кулаки, если бы не опасался, что его подведет тело.
– Ты ее не прикончил? – спросил он. – Понимая, что она придет в себя и расскажет о том, что я сделал?
Трион посмотрел на него.
Даже в своей слабости он был сильнее этого ребенка. Трион правильно делал, что опасался его, однако, несмотря на страх в его глазах, он не отступил.
– Ты считаешь меня слабым из-за того, что я не убил того, кто был беспомощен? – спросил он, ответив на гнев Кахана своим гневом. – Ты ничего обо мне не знаешь. Ты не понимаешь. Ты ничем не отличаешься от них. – Он махнул рукой в сторону леса. – Мой капюшон не связан со мной не из-за того, что я не могу прикоснуться к нему или слышать. – Он сделал глубокий вдох. – Я знаю, что он там. – Венн ударил себя кулаком по груди. – Он не связан со мной из-за того, что я отказываюсь убивать, чтобы его накормить. Я видел, чтó это делает с людьми. Я вообще не желаю убивать.
То, что он сказал, Кахану показалось нелепым, безумием, как и для всякого, кто жил в землях Круа. Он рассмеялся, ничего не мог с собой сделать. Ребенок, родившийся на этой земле, думает, что способен жить не убивая, – редчайшая шутка.
– Не убивать, – сказал он и пригладил бороду, размазывая жир хисти. – Несомненно, ты испорченный ребенок, Рэй. Либо твои идеалы продержатся недолго, либо тебе придет конец. – Он откусил кусок мяса. – Капюшон не станет терпеть, – продолжал Кахан. – Я пытался держаться подальше от людей, жить тихо и в одиночестве. Не признавать капюшона – и вот куда это меня привело. К тебе и трем мертвым Рэям в лесу. – Он перестал жевать. Смех умер у него на губах. – Двум мертвым Рэям.
– Я пережил четырнадцать урожаев, но никогда не убивал. – Он смотрел на него, тяжело дыша.
– Тебя заперли в шпиле? – спросил Кахан. – В Круа смерть повсюду.
Он покраснел.
– Я не стану убивать, – повторил он, сжав кулаки.
Кахан поднял руку.
