– Недавно ко мне приходили люди и спрашивали про человека, похожего на тебя. Большого, с длинными волосами и бородой, – сказала она. – За него дают награду, потому что он убил двух Рэев. Я постаралась это скрыть от деревни, но тайное всегда становится явным. Кто-нибудь сообщит солдатам из Большого Харна, что тот человек похож на тебя, скорее всего это будет Тассниг. Монах отчаянно хочет наладить отношения с Рэями. Он думает, что заслужил лучшее место, чем Харн.
– В таком случае, – сказал он, перехватывая мотыгу так, чтобы ее можно было использовать как оружие, если потребуется, и понизил голос, – очень глупо с вашей стороны угрожать человеку, убившему двух Рэев.
Она покачала головой и развела руки в стороны, словно умоляла его.
– Это совсем не то, что я делаю или предлагаю, лесничий. Приведи моего ребенка из леса, и если солдаты придут за тобой в Харн, я позабочусь о том, чтобы тебя предупредить.
– Но вы их не остановите.
Она отчаянно боролась со слезами и проигрывала.
Однако взяла в себя руки и сумела одержать победу.
– Ты видел Харн, лесничий. Рэи выпустили из нас всю кровь ради своих войн, мы не солдаты, у нас едва хватает сил на обработку земли. – В ее словах было отчаяние, но она не теряла достоинства. – Но я клянусь, что буду предупреждать тебя о любой опасности, клянусь на далеких могилах моей семьи. Если я солгу, они вернутся ко мне, как Осере, и убьют в постели.
Теперь слеза вытекла из ее глаза и побежала по щеке, смывая грим.
– Пожалуйста, лесничий. Я никого не пошлю на твою ферму. Никогда не попрошу у тебя лучинки в качестве жертвы или налога. Но приведи моего ребенка из леса. Я прошу тебя.
Он выдохнул и вонзил мотыгу в землю так, что она осталась стоять.
Закрыл глаза.
Молчание смерти вокруг его фермы.
Трион, приготовившийся отдать себя врагам.
Ощущение детской игрушки в руке.
– Как давно его нет? – спросил Кахан.
– Сегодня – так мне сказали – он ушел, словно его кто-то тянул за собой или он услышал зов.
Плохо. Если бы он просто забрел в лес, даже это было опасно, но намного хуже, если его позвали. В лесу жили существа, которые пели песни тем, кто мог их услышать, чтобы привести их к себе. Очень часто эти люди бывали потеряны навсегда, но даже если они возвращались, то были уже другими. Их избирали старые боги, темные и забытые, которым никто не поклоняется. Их боятся.
– День – большой срок в лесу, Леорик, – сказал он. – И вы это знаете.
Она кивнула.
– Даже если ты вернешь мне лишь труп, чтобы я могла его похоронить, – сказала она, не в силах на него посмотреть, – наша сделка сохранит силу.
Что-то в ней сломалось, и она всхлипнула. С трудом восстановила дыхание.
– Ему всего пять сезонов, лесничий, я прошу тебя, если…
Вина, внезапная и сильная, как могучий круговой ветер.
Самое сильное чувство с того момента, как он вернулся. Он сделал шаг и положил руку ей на плечо.
Замер.
Переступил ли он черту? Бесклановые не имели права прикасаться к тем, кто занимал более высокое положение, но она никак не отреагировала. Он возвышался над нею, но чувствовал себя маленьким и жалким, потому что не предложил ей помощь в тот момент, когда понял, что случилось. Он, знавший лес, мог помочь этой женщине, которая потеряла последнее, что любила в этом мире.
– Вы не должны просить, Леорик, – сказал он. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти вашего ребенка и вернуть его обратно. – Он и сам не понимал, почему дал такое обещание.
Даже если Леорик поверила и выполнит обещание, если он вернет труп, в результате все обернется против него.
Однако в ее горе и слезах он уловил некую общность между ними.
Возможно, он так поступил, чтобы облегчить собственную вину. Это не имело значения, он дал обещание и теперь должен был собираться в путешествие, которое, скорее всего, приведет его в Вирдвуд, полный опасностей, – место, куда заходят лишь немногие.
– Ты пойдешь сейчас? – спросила она. – Его нет почти целый день.
– Сначала мне нужно собрать кое-какие припасы, – ответил он. – Если мальчик пропал так давно, еще несколько часов ничего не изменят.
Она кивнула.
– Тогда я жду тебя в Харне, лесничий. – Он смотрел, как она уходит по покрытым инеем полям.
И почувствовал себя иначе, не таким окоченевшим.
Но не понимал, в чем причина.
Кирвен сидела и слушала Джаудина, старшего монаха Харншпиля.
Главная часовня короны-шпиля была заполнена статуями Тарл-ан-Гига. За ними возвышалась восьмиконечная звезда Ифтал. Будучи Высокой Леорик, она могла не присутствовать при ежедневных речах или мелких жертвах. Ее не ожидали, и обычно она не обращала на такие вещи внимания. Она чувствовала, что это давало Джаудину некоторую власть над ней, они являлись глашатаями Тарл-ан-Гига, хотя на самом деле были глашатаями Скиа-Рэй всего Круа в далеком Тилте.
