– Ориты? – Кахан не сумел скрыть удивления.
Эти существа обитали в Харнвуде и Вирдвуде. И их редко видели в Вудэдже.
– Да, они построили гнездо к северу от нас. – Он не смотрел на лесничего, когда они шли рядом по деревне. На улицах было гораздо меньше людей, чем во время его последнего визита сюда. – Нам пришлось его сжечь. Ферден и Духан возглавили отряд, который это сделал.
– Они пострадали? – спросил Кахан.
Дайон покачал головой:
– Не слишком сильно, но Леорик решила, что им лучше отдохнуть. – По его тону Кахан понял, что Дайон с ней не согласен; впрочем, его мысли было трудно прочитать. – Сначала ориты, теперь ребенок Леорик. – Он остановил Кахана. – Кое-кто считает, что лес обратился против нас, они винят Леорик за то, что она пустила в Харн Тасснига, который запретил поклоняться старым богам. А тот, в свою очередь, ругает Леорик, что она не наказывает тех, кто придерживается старых обычаев. – Дайон огляделся по сторонам и заговорил, понизив голос: – Монах нашел святилище боуреев восемь дней назад, и я думал, что он обделается. Если наши люди помалкивают, Фарин разрешает им почитать того, кого они пожелают. – Он посмотрел на Кахана и продолжил шепотом: – Если ты не сможешь привести ребенка обратно, Тассниг скажет людям, что это плохое предзнаменование. И что Тарл-ан-Гиг не хочет, чтобы она здесь осталась. И тогда они перестанут ей верить. – Он бросил на Кахана жесткий взгляд. – А когда она перестанет быть главой деревни, чужаков здесь не станут терпеть.
Его слова повисли в воздухе, как вонь дубильных ям.
Кахан постарался спокойно отнестись к его словам, ведь Дайон сейчас говорил, как он будет править, но всегда думал о людях наихудшим образом.
– Я приведу ребенка домой, – сказал Кахан.
Дайон фыркнул, потом закашлялся и что-то сплюнул на холодную землю.
– Хорошо, – сказал он, делая шаг назад. – Хорошо, пусть Тарл-ан-Гиг тебя благословит. – Он склонил голову. – Леорик тебя ждет с нетерпением, она беспокоится о ребенке. Пойдем.
Дайон повел его через круглые дома Вулсайда на рыночную площадь.
Теперь это было печальное место: прилавки исчезли, осталось только святилище с неаккуратной звездой и балансирующим мужчиной.
Повсюду царили тишина и пустота, Кахан даже подумал, не пригласили ли его под ложным предлогом. Быть может, Леорик устроила для него ловушку? Продала его Рэям? Он пожалел, что не взял с собой топор, впрочем, едва ли он ему помог бы.
– Подожди, – сказал Дайон, – она скоро появится. Фарин приносит жертвы в одиночестве своего дома. – Он кивнул на здание. Кахан отметил, что Дайон не назвал имя бога, которому она приносила жертвы. – Людям не следует видеть, как страдает их Леорик.
– А куда идешь ты? – спросил Кахан.
– Мне нужно отвлечь Тасснига. Он сильно тебя не любит, лесничий.
Кахан смотрел вслед Дайону.
– Леорик зря теряет время, если приносит жертву Тарл-ан-Гигу. – Он повернулся и увидел монашку, которой дал монету, когда побывал здесь в прошлый раз. – Эта фальшивка плюет на детей. Его интересует только он сам.
– Тебе известно о богах больше, чем ей? Твой бог сделал из тебя нищенку, и я знаю совсем немного монахов, которые просят милостыню.
Она выпрямилась в полный рост, – впрочем, она не была слишком высокой, несмотря на торчавшие шипы волос. Каким образом ей удавалось говорить высокомерно, несмотря на грязную и потрепанную одежду?
– Я монахиня, – сказала она. – Я же говорила тебе во время нашей прошлой встречи. Мне многое известно о богах. – Она кивнула, словно этих слов было достаточно, чтобы доказать ее правоту. С одной стороны ее носа белел шрам: наказание воровки. Она заметила, что он на него смотрит, и подняла руку, чтобы коснуться шрама. – Напоминание о прошлой жизни, – объяснила она. – До того как я нашла свое истинное призвание.
– И кто же тебя призвал, монашка?
Странствующие монахи встречались довольно часто, они рассчитывали отыскать последователей и богатства, которые им сопутствуют.
Сейчас она покажет либо смелость, либо безрассудство, если осмелится назвать имя другого бога.
Ее ответ оказался для Кахана неожиданным, подобным удару молота в висок:
– Ранья.
Несколько мгновений Кахан не мог произнести ни слова. Он снова стал ребенком, листающим книги в дымной хижине старого садовника.
Тогда он слушал истории о боге, не похожем на других, о способах обучения, которые не предполагали хлыст и побои, стояния часами на одной ноге или боли и бесконечных повторений. Грязная маленькая монахиня насмешливо смотрела на него.
– Что ты сказала? – Ничего другого он не придумал.
Монашка улыбнулась ему, и на ее лице появилось загадочное выражение: так свет пробегает по небу.
– Ты о ней слышал.
Он кивнул, больше ничего Кахан сделать не мог.
Ему вдруг показалось, что мир вокруг меняется и искривляется, события выходили из-под контроля. Ему не нравилось это ощущение.
