Здесь в основном росли молодые деревца, тонкие и гибкие, тянувшиеся к свету в те несколько часов, когда они не оказывались в тени своих более могучих родственников, выросших среди них. Чем дальше они шли, тем толще и выше становились деревья вокруг. Идти было все труднее, тропинки сужались, а лес потемнел и казался более опасным.
– Лес и его обитатели не слишком нас любят. А потому после падения деревьев в Вирдвуде сюда входят целые армии, поскольку обычно людям опасно находиться в лесу. – Он кивнул туда, куда они направлялись. Юдинни смотрела на него широко раскрытыми глазами, продолжая улыбаться. – Даже здесь, в Вудэдже, рядом с границей, лес может быть очень недобрым. Я уверен, что поиски ребенка заведут нас в Харнвуд. Или даже в сам Вирдвуд. И лучший способ для нас вернуться оттуда живыми – стать незаметными.
Монахиня посмотрела на него и дважды моргнула.
– Звучит как замечательное приключение, – сказала Юдинни, продолжая улыбаться.
Кахан покачал головой.
– Приключение, которое, весьма возможно, тебя убьет, – сказал он, отвернулся и зашагал дальше.
– Я тебя поняла, – сказала Юдинни и бегом догнала его. – Ранья говорит: не причиняй вреда – и с тобой все будет хорошо.
– Ну, в данном случае она мудра, – ответил Кахан.
– Она мудра во всем, – заявила Юдинни.
– Путь будет трудным, монашка, – сказал он. – Мы постараемся идти по тропинкам, даже если покажется, что они ведут не туда, чтобы нам не пришлось прорубать себе путь через лес. Так мы поступим только в том случае, если у нас не останется другого выхода. Мы не будем разводить костры и, главное, постараемся поменьше шуметь.
– Нельзя разговаривать? – спросила она, склонив голову набок и шагая рядом с ним.
– Да, никаких разговоров. Или совсем немного, – сказал Кахан.
На лоб монахини села мошка, и она собралась ее прихлопнуть. Кахан перехватил ее руку, оба остановились, и он осторожно сбросил маленькое существо.
– Мы должны идти через лес осторожно, Юдинни, монахиня Раньи, стараясь оставаться частью леса, насколько это возможно. – Она кивнула. – Мы шли по следам ребенка через папоротники, но я их потерял из-за твоей болтовни. И пока я их ищу, если ты хочешь сделать что-нибудь полезное, заглядывай под упавшие деревья и найди себе надежный посох, как у меня. – Он показал свой, украшенный искусной резьбой посох. – С его помощью удобно отодвигать растительность с пути, и он тревожит лес меньше, чем рука, к тому же облегчает путь.
Она кивнула и принялась искать подходящую палку, давая ему так необходимую тишину, пока он старался найти следы ребенка.
Впрочем, их было не так трудно отыскать – ребенок не пытался скрывать свое присутствие в лесу. Кахан находил сломанные ветки, кусочки оторванной ткани на шипах. Потом стал ждать, когда монашка вернется. Она держала в руках две палки.
– Вот что я нашла, – сказала она. – И не знаю, какая лучше.
– Лес дает. – Он взял палку побольше. – Мы оставим ее для тех, кому она потребуется.
Юдинни кивнула и взвесила в руке оставшуюся палку, затем нашла место, за которое было удобно ее держать. Монашка выглядела очень довольной. Кахан позвал Сегура; гараур появился из подлеска с хисти в зубах. Кахан забрал зверька, выпотрошил его и содрал с него кожу, оставив потроха для стервятников.
– Гараур принадлежит лесу, для него естественно здесь охотиться.
Он ножом отрезал филе, а остальное бросил Сегуру, который, подпрыгнув в воздухе, поймал тушку и принялся грызть кости сильными челюстями.
Кахан протянул кусок мяса Юдинни.
– И что мне с ним делать? – спросила она, взяв у него мясо. – Мы не можем готовить, ведь ты сам сказал, что костер разводить нельзя.
– Есть другие способы, – сказал Кахан, усаживаясь на землю и снимая сапоги. Затем он разрезал филе на две узких полоски, завернул их в листья и положил по одной в каждый сапог. – Делай как я. После того как ты походишь по мясу, оно в некотором роде будет приготовлено.
– Я не думаю, что мне понравится еда из обуви, – призналась монашка.
– Тогда отдай мясо Сегуру, – сказал Кахан, – но вечером не жалуйся на голод. – Лесничий не стал упоминать о сушеном мясе у себя в заплечном мешке.
Будет лучше, если монашка привыкнет к такой еде. Она посмотрела на него, покачала головой и села на землю. Потом она разрезала мясо и засунула в свою обувь.
– Идем дальше, – сказал Кахан.
– Оно неприятно хлюпает, – сказала монашка. – Не думаю, что мне понравится быть лесничим.
– Ты привыкнешь, – сказал он и зашагал дальше по тропе.
Кахан знал, что лес – странное место. Можно было идти по нему несколько дней и никуда не попасть, а иногда проходило всего несколько часов, и ты оказывался гораздо дальше, чем тебе хотелось бы. Ребенок нашел самый прямой путь через Вудэдж, и они быстро следовали за ним.
Обычно Кахан не любил входить в настоящий лес; несмотря на то что думали о нем жители деревни, он редко так поступал.
Еще реже он заходил в Вирдвуд. От жизни леса вокруг у Кахана бежали по коже мурашки. Он слишком хорошо его чувствовал после того, как капюшон помог ему с трионом, Венном, и лес стал серьезным искушением.
